Папа тоже подходит и садится на подлокотник. Вместе они являют собою живой образец элегантности и красоты. Папа в смокинге, мама в вечернем платье. Каждый волосок на своем месте. Прямо-таки идеальные модели для парного снимка. Естественно, я не могу удержаться и не нарушить их дзен.
Я послушно подхожу к ним и сажусь на восточный ковер около маминых ног. Я уже надела твидовую юбку-шорты, розовую блузку и школьную кофту для предстоящего свидания с Гораном. Я смотрю на родителей глазами бесхитростного терьера. Широко распахнутыми глазами персонажа японского аниме.
– В общем, когда мужчина очень-очень любит женщину… – произносит папа.
Мама берет с сиденья вечернюю сумочку, открывает ее, щелкнув застежкой, и достает пузырек с таблетками.
– Примешь ксанакс, Мэдди?
Я качаю головой. Нет.
Безупречно наманикюренными пальцами, нарочито актерствуя, словно на камеру, мама открывает пузырек и вытряхивает себе на ладонь две таблетки. Папа, сидящий на подлокотнике кресла, протягивает руку. Вместо того чтобы дать ему одну таблетку из двух, что лежат у нее на ладони, она вытряхивает ему в руку еще две таблетки. Они оба закидывают ксанакс себе в рот и глотают, не запивая.
– Так вот, – продолжает папа, – когда мужчина очень-очень любит женщину…
– Или, – говорит мама, быстро взглянув на него, – когда мужчина любит мужчину или женщина любит женщину.
Она по-прежнему вертит в руке плотную красную ленточку.
Папа кивает.
– Твоя мама права. Или когда мужчина любит двух или трех женщин за кулисами после большого рок-концерта…
– Или – когда целая камера заключенных в мужской тюрьме очень-очень любит новенького сокамерника…
– Или, – перебивает ее папа, – когда банда байкеров, промышляющая метамфетамином на юго-западе США, очень-очень любит всем скопом одну пьяную девчонку…
Да, я знаю, что их ждет машина. «Приус». Какой-нибудь несчастный, замотанный координатор мероприятия уже наверняка переставляет в своем расписании время их прибытия. Но, несмотря на все эти стресс-факторы, я все равно морщу свой детский лобик, изображая растерянность. Мама с папой, обколотые ботоксом, могут лишь позавидовать моей выразительной мимике. Я смотрю то на нее, то на него, и вижу, как их глаза стекленеют от ксанакса.
Мама поднимает голову и, обернувшись через плечо, встречается взглядом с папой.
Он долго молчит, а потом говорит:
– Да ну, на хрен.
Папа сует руку во внутренний карман смокинга и вынимает крошечный наладонный планшет. Садится на корточки рядом со мной и держит планшет у меня перед носом. Откинув крышку, он нажимает Ctrl+Alt+P, чтобы вывести на экран панораму нашего домашнего кинозала в Праге. Папа переключает масштаб, пока широкоэкранный телевизор не заполняет весь дисплей планшета, потом нажимает Ctrl+Alt+L и прокручивает список фильмов. Остановившись на нужном фильме, он нажимает на «Пуск», и на экране возникает какой-то невероятный клубок из человеческих рук и ног, болтающихся безволосых мошонок и трепещущих силиконовых грудей.
Да, может быть, я еще целка и к тому же – мертвая целка, почерпнувшая информацию о плотских утехах из смутных метафор в романах Барбары Картленд, но умею отличить поддельные сиськи от настоящих.
Операторская работа – полный отстой. От двух до двадцати мужчин и женщин сцепились друг с другом, лихорадочно проникая во все имеющиеся отверстия всеми доступными пальцами, фаллосами и языками. Человеческие тела чуть ли не целиком исчезают в других телах. Свет отвратительный, а звук, очевидно, накладывали недоучки-любители, явно не состоявшие в профсоюзе. Никакого сценария нет и в помине. Это даже не сексуальная оргия, а какие-то корчи еще не совсем мертвых, но уже частично разложившихся обитателей братской могилы.
Мама улыбается, кивает на экран планшета и говорит:
– Понимаешь, Мэдди? Вот откуда берутся дети.
– И герпес, – добавляет папа.
– Антонио, – восклицает она, – давай не будем!
Мама опять обращается ко мне:
– Малышка, ты точно не хочешь ксанакса?
В центре крошечного экрана, поверх отвратительной оргии недоделанных мертвецов, появляется надпись: «Входящий вызов». Сверху на корпусе мигает красный огонек, звонок заливается пронзительной трелью. Папа говорит:
– Подожди, – и подносит планшет к уху. Жуткий клубок переплетенных конечностей и гениталий прижимается к его щеке; пенисы в видеозаписи извергают свою гадкую мокроту в опасной близости от его глаз и рта.
Он говорит в микрофон на планшете:
– Алло! Хорошо. Сейчас мы спустимся.