В это время мой дух еще витал в номере и скрещивал бесплотные пальцы в надежде, что кто-нибудь догадается вызвать «скорую», и примчавшиеся врачи совершат некое чудо реанимации. Горана, ясное дело, давно след простыл. Мы с ним повесили на дверь табличку «Не беспокоить», так что горничная не заходила готовить постели ко сну. Никто не выложил нам на подушки фирменные шоколадки. Свет нигде не горел, в номере было темно. Мама с папой вошли на цыпочках, полагая, что мы с Гораном крепко спим. В общем, зрелище было не самым приятным.
Да и кому бы понравилось наблюдать, как твоя мама бьется в истерике и выкрикивает твое имя, а потом падает на колени в кашу из залитых кетчупом луковых колец и остывших креветок, хватает тебя за мертвые плечи, трясет и кричит, что тебе надо очнуться. Папа все-таки позвонил в службу спасения, но было уже слишком поздно. Врачи не столько спасали меня, сколько возились с маминой истерикой. Конечно, прибыла и полиция; они сделали миллион фотоснимков мертвой меня, уж точно не меньше, чем репортеры из «Пипла», которые наперебой фотографировали меня новорожденную. Детективы из отдела по расследованию убийств сняли с полоски презервативов миллион отпечатков пальцев Горана. Мама приняла миллион таблеток ксанакса, одну за другой. Папа подошел к шкафу, где хранилась новая одежда Горана, распахнул дверцу и принялся срывать с вешалок все костюмы от Ральфа Лорена. Он молча рвал в клочья рубашки и брюки, так что пуговицы отлетали и рикошетили по всему номеру.
Все это время, всю ночь я лишь наблюдала за происходящим, такая же отстраненная и далекая, как моя мама, когда она подключается через ноутбук к камерам видеонаблюдения. Может быть, я задернула шторы на окнах или включила свет, но никто этого не заметил. В лучшем случае – бдительный страж. В худшем – вуайеристка.
Тоже своего рода власть, но совершенно бессмысленная и бессильная.
Один из видов дискриминации – это дискриминация мертвых живыми. Мертвые – самый маргинализированный слой населения. Обычно мертвых изображают исключительно в образе зомби… вампиров… призраков, несущих угрозу живым. Всегда чем-то опасных. Точно так же в массовой культуре 1960-х годов изображали чернокожих. От мертвых надо избавиться. Выгнать их отовсюду, как евреев в четырнадцатом веке. Депортировать, как нелегалов-мексиканцев. Как прокаженных.
Теперь можете надо мной посмеяться. Вы еще живы и, стало быть, делаете что-то правильно. А я мертва, так что смело швыряйте в меня грязью. Прямо в мое жирное, мертвое лицо.
В современном ханжеском мире, полном косности и предрассудков, живые – это живые. Мертвые – это мертвые. И они не должны взаимодействовать. Что вполне объяснимо, если подумать. Только представьте, что́ сотворили бы мертвые с ценами на недвижимость и рыночной стоимостью акций. Как только мертвые скажут живым, что материальные ценности это ничто – и ВПРАВДУ ничто, – «Де Бирс» уже не продаст ни единого бриллианта. Пенсионные фонды зачахнут.
Мертвые всегда держатся рядом с живыми. Я пробыла с родителями целую неделю; уж всяко приятнее, чем наблюдать, как мистер Козлина Вандеркозлин, извращенец из морга, выкачивает из меня кровь и забавляется с моим голым тринадцатилетним трупом. Мои родители, ярые защитники окружающей среды, выбрали биоразлагаемый гроб из прессованной бумажной пульпы, который гарантированно не вредит почве и способствует развитию бактериальных форм жизни в толще земли. Вот типичный пример, как неуважительно вы, живые, относитесь к мертвым. В смысле, благополучие дождевых червей у вас в явном приоритете.
Отсюда вывод: завещание лучше составить как можно раньше.
Иначе тебя похоронят в какой-то пиньяте.
Если бы я успела оставить распоряжения, меня похоронили бы в бронзовом, герметичном гробу, инкрустированном рубинами. Нет, даже не похоронили, а упокоили бы в склепе из резного белого мрамора. На крошечном лесистом островке в центре озера. В итальянских Альпах. Однако родители руководствовались собственными представлениями. Можно было устроить все элегантно, но они выбрали какой-то кошачий концерт от церковного хора, которому нужно было засветиться по всей стране перед выходом альбома. Кто-то переделал слова в песне Элтона Джона о свече на ветру, и получилось: «Прощай, Мэдисон Спенсер, хотя я тебя вовсе не знал…» Они даже выпустили миллиард белых голубей. Вот уж клише так клише. Вторичность как она есть.
Ко мне прониклись сочувствием все мертвые детишки. Меня пожалела даже Джонбенет Рэмси. Ребенку Линдбергов было стыдно за то, как со мной обошлись.