В общем, я умерла, а все мелкие мисс Сучки фон Сучкинберг из моего интерната были живы и явились на мою поминальную службу. Эти три Потаскушки Макпотаскуш стояли все такие благочестивые, понурив головки, и не сказали ни слова о том, что это они научили меня игре во французские поцелуи. Эти три Шлюшки Вандершлюх подошли с похоронными программками к моей маме и попросили поставить на них автограф. Президент США помогал донести до могилы мой экологически чистый биоконтейнер из папье-маше. Вместе с премьер-министром Великобритании.
Кинозвезды, прибывшие на церемонию, делали скорбные лица. Какой-то знаменитый поэт прочитал идиотское цветистое стихотворение, в котором даже не было рифмы. Мировые лидеры отдали дань уважения. Вся планета прощалась со мной по спутниковой связи.
Кроме Горана, моего возлюбленного, моей единственной настоящей любви…
Горана там не было.
XXVI
Ты здесь, Сатана? Это я, Мэдисон. Мне вдруг пришло в голову, что я так и не поблагодарила тебя за машину, которую ты мне прислал. На самом деле я очень тебе благодарна, ты проявил столько заботы, чуткости и доброты, когда я так отчаянно в этом нуждалась. Хочу, чтобы ты знал: я никогда не забуду твое великодушие.
Быть новоумершим духом ничуть не легче, чем новорожденным младенцем, поэтому я благодарна даже за толику участия и заботы. У моей могилы на частном кладбище «Форест-Лаун» все заливались слезами: плакали мама и папа, плакал президент Сенегала. Все рыдали навзрыд. Все, кроме меня, потому что, мне кажется, плакать на собственных похоронах – это верх эгоизма, ведь все равно никто не видит меня настоящую, бесплотного духа среди скорбящих. Да, я знаю, что в архетипическом сценарии под «Тома Сойера» усопшему должно быть приятно посетить собственную поминальную службу и убедиться, что все его обожали и втайне любили, однако горькая правда заключается в том, что большинство людей так же фальшиво относятся к тебе после смерти, как и при жизни. Если в том есть хотя бы малая доля выгоды, все, кто тебя ненавидел, будут рвать на себе одежды, заламывать руки и рыдать крокодильими слезами. В качестве примера можно взять троицу этих притворщиц, мелких мисс Блудливо Макблуди. Они обступили мою убитую горем маму и втирают ей в уши, как сильно любили меня, и при этом перебирают своими паучьими анорексичными пальцами с французским маникюром дорогущие четки с таитянским черным жемчугом, рубинами и изумрудами, созданные Кристианом Лакруа по заказу «Булгари», которые они по-быстрому купили на Родео-драйв специально для сегодняшних похорон. Эти три мисс Шлюшки Шлюхенгеймер нашептывают моей несчастной маме, будто получают от меня послания из загробного мира, я прихожу к ним во сне и умоляю передать слова любви и поддержки моей семье. А моя бедная мама пребывает в таком сильном стрессе, что слушает этих кошмарных гарпий и принимает всерьез их вранье.
Вокруг папы в огромных количествах вьются блондинистые ассистентки. Все, как одна, в сексуальных черных стриптизерских перчатках, словно меряются друг с другом длиной стройных ног, задирают повыше черные мини-юбки, демонстрируя загорелые, тщательно проэпилированные бедра; сжимают в руках, как клатчи от Шанель, новенькие миниатюрные Библии в черных кожаных переплетах. Сразу ясно, что это никакие не ассистентки, а самые обыкновенные шлюхи, которые спят с отцом – при всех его благородных, высокоморальных трюизмах левого толка, – но он не сможет включить их зарплаты в бюджеты съемок, если признается, что их ассистентство состоит исключительно из минета. Этот плаксивый медиацирк разворачивается вокруг моих бренных останков, упакованных в органический саван из неотбеленного бамбукового волокна с какой-то дебильной, якобы азиатской, каллиграфией; саван напоминает большую белесую какашку, покрытую китайскими бандитскими метками. И тут же красуется мое свежевысеченное надгробие. Таковы бесчисленные унижения, которым подвергаются мертвые: на камне выбито мое полное нелепое имя. Мэдисон Десерт Флёр Роза Паркс Койот Трикстер Спенсер. Моя самая страшная тайна, какую я скрывала от всех тринадцать лет жизни и которой трем мисс Шлюхен Шлюхенберг явно не терпится поделиться с моими бывшими одноклассницами в Швейцарии. Не говоря уж о том, что высеченные в граните даты рождения и смерти навсегда зафиксируют в истории, что мне было вроде как девять лет. И будто этого мало, эпитафия гласит: «Ныне Мэдди припала к священной груди Вечной Богини и сосет ее дивное молоко».
Весь этот маразм – именно то, что достанется человеку, если он умер без нотариально заверенного завещания. Я мертва и стараюсь держаться подальше от этой безумной толпы, но все равно слышу запах их декоративной косметики и лака для волос.