Толпа подается на шаг назад.
Я снова падаю навзничь, размахиваю руками, однако крепко держу в кулаке свой трофей.
Адольф Гитлер зажимает лицо руками, у него из-под пальцев струится кровь; он что-то кричит, но голос кажется искаженным, задушенным, кровь заливает его рукав, свастика на повязке тонет в ярко-красном потоке.
У меня на ладони свернулись крошечные теплые усики, оторванные вместе с бледной и тонкой полоской кожи.
XXIX
Ты здесь, Сатана? Это я, Мэдисон. Моя тяга к власти усиливается, как и способность ее добывать.
Перстень с бриллиантом, объяснил мне Арчер, когда-то принадлежал Елизавете Батори, венгерской графине, которая умерла в 1614 году и с тех пор пребывает в аду, в своей мрачной клетке. Признанная красавица, графиня Батори однажды ударила молоденькую служанку, и у той пошла кровь. В тех местах, куда капельки крови случайно попали на кожу графини, ее вельможный эпидермис вроде как омолодился. На основе этих анекдотических данных Елизавета Батори изобрела новый ритуал ухода за кожей и незамедлительно наняла в услужение и обескровила около шестисот юных девиц, чтобы принимать регулярные ванны из их теплой крови. Нынче графиня выглядит просто ужасно: сидит вся в слюнях, в коматозном разочаровании и отрицании очевидного, не в силах избавиться от своего прежнего «я» кровожадной мисс Сучки фон Сучкинс.
С помощью перстня вампирши Елизаветы я смогла вырубить Адольфа Гитлера с одного удара. И теперь, вооружившись его собственными фашистскими усиками, отправила этого нацистского супермена в бессрочную ссылку. Конечно, когда человека уже отправили в ад, изгнать его еще дальше практически невозможно. Но я решила отправить его туда, куда сама даже близко бы не подошла. Сначала я выбрала море Насекомых, но, поразмыслив, пересмотрела свой выбор в пользу болота Абортированных Младенцев. Это отдельный ад внутри ада, необъятная топь кошмаров, где нерожденные младенцы вечно тушатся на медленном огне под огромным, неотвратимым киноэкраном, на котором показывают в бесконечном повторе вездесущего «Английского пациента». Именно там теперь и обитает герр Гитлер, лишенный усов и собственной идентичности.
Потеряв своего демагога, безмозглые приспешники Гитлера увязались за мной и Арчером и прошли дружным строем по нашим следам через пустыню Перхоти. Разумеется, я им велела выкинуть мерзкие повязки со свастикой и подкрепила приказ, продемонстрировав гадкие усики.
Мы добрались только до озера Чуть Теплой Желчи – мы с Арчером и наша новообретенная компания подхалимов, – и нам встретилась статная, величавая женщина в окружении свиты лебезящих, согбенных в поклонах придворных. Женщина восседала на троне, представлявшем собой огромную кучу шоколадно-миндальных батончиков, добытых нечестным путем, а придворные выстроились концентрическими кругами у подола ее парчового платья. На голове этой женщины, явной безумицы и истеричной маньячки, красовалась то ли корона, то ли диадема из жемчуга, нахлобученная поверх сложной высокой прически. Она натянуто улыбалась придворным, пресмыкавшимся около ее ног, а потом увидела нас с Арчером, и улыбка исчезла.
Арчер наклонился к моему уху и прошептал, обдав меня запахом едкого пота от концертной футболки с «Рамонес»:
– Екатерина Медичи…
Если вы спросите совета у моего папы, он скажет так: «Секрет успеха эстрадного комика заключается в том, чтобы продолжать говорить, пока кто-нибудь в зале не рассмеется». Что означает: не сдавайся. Дави до конца. Рассмеши хотя бы одного человека и используй его смех как рычаг, чтобы развеселить остальных. Если несколько человек в зале решат, что твои шутки и правду смешные, с ними начнут соглашаться и все остальные.
Убрав усики Гитлера поглубже в карман юбки-шорт, я прислушиваюсь к советам Арчера.
– Она какая-то королева какой-то страны, – шепчет он.
Королева Франции эпохи Возрождения, поясняю я. Супруга Генриха II, умерла в 1589 году. Полагаю, ее осудили на вечные муки в аду за подстрекательство к резне гугенотов, когда в ночь накануне дня святого Варфоломея толпа парижских католиков перебила тридцать тысяч человек. Мы приближаемся к ее трону, и королева буквально впивается в меня взглядом – наверное, чувствует мою вновь обретенную власть и растущую жажду еще большей власти. Подобно тому, как Гитлер попался в ловушку образа напыщенного горлопана, а графиня Батори помешалась на вечной юности и красоте, Екатерина Медичи была зациклена на своем высокородном происхождении.