Она смотрит на мой пояс с трофеями, на усохшие яйца Калигулы, на мерзкий скальп усиков Гитлера, на окровавленные клинки и дубинки, морщит свой крошечный носик и произносит:
– Да уж, ты никогда не умела подбирать украшения.
Бабетта явно не теряет надежды превратить меня в некое подобие Элли Шиди, размалеванной под мелкую Шлюшку Вандершлюх.
Шагнув вперед, я спрашиваю:
– Сделаешь мне одолжение?
Окружающие нас легионы ждут в молчании, пока я достаю из кармана своей окровавленной юбки-шорт аккуратно сложенный конверт с результатами теста на полиграфе. Я вручаю его Бабетте, этот загадочный отчет о моих взглядах на однополые браки, исследования стволовых клеток и права женщин, и говорю:
– Я прошла или нет?
Бабетта выуживает из конверта листок, подцепив его длинными ногтями с облупившимся белым лаком, и начинает читать.
XXXI
Ты здесь, Сатана? Это я, Мэдисон. Моя мама всегда говорила: «Мэдисон, ты у нас паникерша». Что означает: я вечно психую. По любому поводу. ПО ЛЮБОМУ. Вот теперь я психую из-за победы. Мое восхождение к власти кажется слишком легким. Хотя мне и при жизни все давалось легко, без особого труда. И родителям тоже. Дома в Дубае, Сингапуре и Брентвуде. Загробная жизнь продолжается, но как-то не так. Тут явно что-то нечисто, но я никак не пойму, что именно.
Прежняя Мэдди Спенсер, обладательница безупречной осанки и изящных манер выпускницы дорогой частной школы, канула в прошлое. Та очаровательная Мэдди Спенсер уже официально объявлена вымершей. Да, я снова сижу за рабочим столом в адском кол-центре, но гарнитура пристроена на голове кривовато, чтобы она не задевала жемчужную корону Медичи, и мое поведение сильно изменилось, уж не знаю, к добру или к худу.
Вместо того чтобы дипломатично и без угроз обхаживать хронических больных, убеждать их, что ад вполне пригоден для жизни – есть ли такое понятие, как «пригоден для смерти»? – и рассказывать обо всех дивных возможностях, что открываются перед нами в загробном мире, я беззастенчиво стращаю всех прокрастинаторов и копуш, которые никак не соберутся дать дуба. Вместо того чтобы поддерживать и уговаривать, мое агрессивное новое «я» в жесткой манере поучает умирающих, которым не повезло ответить на мой звонок. Да, мне тринадцать лет, я мертва, и в аду эксплуатируют мой детский труд, но я хотя бы не жалуюсь и не плачу. А вот мои телефонные собеседники слишком крепко привязаны к собственным достижениям и богатству, к своим домам, близким людям и физическим телам. К своему глупому страху. Эти незадачливые незнакомцы с опухолями мозга четвертой стадии и почечной недостаточностью всю жизнь стремились к самосовершенствованию, отрабатывали и оттачивали каждый нюанс своей личности, а теперь все эти усилия идут насмарку. Честно сказать, эти люди ужасно раздражают меня.
Прежняя Мэдисон Спенсер удосужилась бы подержать их за ручку, как-то успокоить, утешить, унять их страхи. Нынешняя Мэдисон Спенсер говорит прямо: прекращайте рыдания и давайте уже умирайте.
Иногда меня навещают отряды моей армии проклятых, представители подразделений, унаследованных от Жиля де Рэ, Гитлера или Иди Амина, и умоляют дать им задание, выставить перед ними некую масштабную задачу, которую они выполнят в мою честь.
Но чаще заходят те люди, кого я завлекла в ад сама. Просто чтобы познакомиться лично и засвидетельствовать почтение. Только что прибывшие мертвецы, еще пахнущие похоронными гвоздиками и формальдегидом. Иммигрантские души с густо наложенным слоем грима и кошмарными вычурными прическами, которые могли соорудить только работники морга, и только покойники потерпели бы подобное издевательство. Все эти новоприбывшие почему-то считают необходимым рассказать о своем жутком опыте смерти, и я позволяю им выговориться, а потом направляю на сеансы разговорной терапии. Я запустила специальные курсы для закоренелых надеждоголиков, где их избавляют от этой зависимости по особой программе в двенадцать этапов. Нашим высоким процентом выпуска и низким уровнем рецидивов мог бы гордиться сам Данте Алигьери. После пары недель постоянных жалоб и самобичевания – обычных страданий из-за потерянных предметов роскоши, неотомщенных обид и переживших тебя врагов, а также типичного бахвальства былыми наградами и достижениями, – большинству наших выпускников надоедает терзаться, и они решают идти вперед, начав вечное существование с чистого листа. Да, может быть, мои методы несколько грубоваты, зато мои мертвые друзья не из тех, кто будет веками сидеть в грязных клетках, проклиная свою новую реальность. Мертвые, которых я тренирую, хорошо приспособлены к жизни в аду и весьма продуктивны. Среди них Ричард Вольк, погибший на прошлой неделе при лобовом столкновении в автомобильной аварии в Миссуле, штат Монтана. На этой неделе он принял командование бывшими полчищами Чингисхана и повел их собирать выброшенные окурки, которые неизбежно оказываются здесь, в аду. Или Хейзел Кунзелер, умершая от гемофилии в Джексонвилле, штат Флорида, две недели назад. Ныне она возглавляет бывшие римские легионы в их последней, назначенной мною миссии: высадить розы на территории, которую сейчас занимает Озеро чуть теплой желчи. Понятно, что этот проект откровенно надуманный, ну так подайте на меня в суд. Зато у многих обитателей ада будет занятие на целую вечность, и даже малая доля успеха все равно улучшает общую атмосферу подземного мира. И самое главное, эти задания отвлекают потенциальных докучливых подхалимов и позволяют мне сосредоточиться на собственных планах.