Эмили в ужасе глядит на меня и морщится от отвращения, как не морщилась, даже впервые увидев Озеро чуть теплой желчи или Великий океан зря пролитой спермы. Про свой планшет она забыла.
Я продолжаю рассказывать. Отломившаяся часть мальчиковой пиписьки растет у девочки в животе и становится ребенком. Если пиписька разломилась на две или три части, из них образуется двойня или тройня. Все эти сведения получены из самых что ни на есть достоверных источников, уверяю я Эмили. Если кто-то в моей швейцарской школе-интернате знал что-нибудь о мальчиках и их нелепых гениталиях, то это были те самые три мисс Шлюхинды О'Шлюх.
– Выяснив, как получаются дети, – говорю я, – я совсем не жалею, что у меня нет парня…
Мы идем дальше в молчании. На мне пояс с сувенирами и предметами силы. Они покачиваются, звенят и стучат друг о друга. Периодически я вношу предложения. Здесь можно поставить красивую купальню для птиц. Или солнечные часы с живописной клумбой из розовых и белых петуний. Желая прервать затянувшееся молчание, я спрашиваю у Эмили, по чему из жизни скучает она.
– По маме, – отвечает Эмили. – По маминым поцелуям на ночь. По торту на день рождения. По воздушным змеям.
Я предлагаю развесить повсюду «поющие ветры», чтобы звон колокольчиков пробивался сквозь густые клубы черного дыма.
Эмили не записывает мою идею.
– И по летним каникулам, – добавляет она. – И по детским площадкам с качелями…
Впереди на тропинке появляется чья-то фигура. Кто-то идет нам навстречу. Какой-то мальчик. Он то появляется, то исчезает в густых тучах дыма. То его видно, то нет. Он одновременно и явный, и скрытый.
Эмили признается, что скучает по праздничным парадам. По контактным зоопаркам. По фейерверкам.
Мальчик уже приближается к нам, прижимая к груди какую-то подушку. У него хищные глаза, брови насуплены, губы изогнуты в чувственной усмешке. Его ярко-оранжевая подушка кажется пушистой и мягкой. На нем броский розовый комбинезон с длинным номером, нашитым на груди.
– Я скучаю по паркам аттракционов, – продолжает Эмили. – И по птицам… настоящим птицам. А не раскрашенным летучим мышам.
Мальчик, уже преградивший нам путь, – это Горан.
Оторвав взгляд от планшета, Эмили произносит:
– Привет.
Кивнув ей, Горан обращается ко мне:
– Прости, что я тебя задушил, – говорит он с его вампирским акцентом и протягивает мне оранжевую подушку. – Как видишь, теперь я тоже мертвый. – Горан перекладывает подушку мне на руки. – Вот, нашел для тебя.
Подушка теплая. Она тихонько урчит. Ярко-оранжевая, очень мягкая, она глядит на меня сверкающими зелеными глазами – живая, мурчащая, она прижимается к моей кофте, испачканной кровью. Игриво бьет лапой, и ее крошечные коготки задевают сморщенные тестикулы Калигулы.
Больше не мертвый, не спущенный в унитаз дорогого отеля, уже не подушка – это он, мой котенок. Живой. Мой Тигрик.
XXXIII
Ты здесь, Сатана? Это я, Мэдисон. У меня снова есть мой котенок. У меня есть парень. И лучшая подружка. У меня мертвой есть все, чего не было у живой. И нет лишь одного: мамы и папы.
Не успела я помириться с Гораном, как случился очередной кризис.
Не успела я взять в руки теплый пушистый комочек, своего любимого котика Тигрика, как мое эмоциональное равновесие опять пошатнулось. Я заверила Горана, что он меня не убивал. Да, в каком-то смысле он случайно убил человека, отождествлявшегося с Мэдисон Спенсер; Горан навсегда уничтожил то физическое проявление меня, но он не убил… меня. Я продолжаю существовать. Кроме того, его действия были вызваны моим ошибочным представлением о французских поцелуях. Произошедшее в том гостиничном номере стало всего лишь комедией ошибок.
Я с благодарностью приняла Тигрика, а потом познакомила Горана с Эмили. Мы продолжали гулять втроем, пока долг не призвал меня вернуться к рабочим обязанностям в кол-центре. Мой любимый котенок свернулся калачиком и, счастливо мурлыча, дремал у меня на коленях, а я, надев гарнитуру, приступила к работе. Система автонабора, как всегда, соединяла меня с домами живых людей в тех часовых поясах, где как раз начиналась вечерняя трапеза.
В одном таком доме со знакомым калифорнийским кодом трубку взял мужчина:
– Алло!
– Добрый вечер, сэр, – произнесла я, шпаря на память по давно заученному сценарию всех своих реплик и ответов на реплики собеседника. Поглаживая котенка, спавшего у меня на коленях, я говорю в микрофон: – Буду очень признательна, если вы уделите мне пару минут для важного маркетингового исследования потребительских привычек при выборе клейкой ленты из нескольких конкурирующих марок…