– Подожди, сам догадаюсь… Ты, должно быть, та девочка, дочь кинозвезды, которую задушил брат-психопат, верно?
Рядом со мной на крыльце стоит Горан в водолазке и берете, курит пустую трубку. В его знойных глазах за массивными очками в роговой оправе мелькает обида.
Возможно, это мгновение тоже прописано в сценарии Сатаны. Или же все происходит в действительности.
– Нет, сэр, – отвечаю я. – Я Симона де Бовуар.
Указав на Горана, я добавляю: – А это, конечно же, знаменитый мсье Жан-Поль Сартр.
Даже сейчас я растеряна. Я сама проявила сочувствие и остроумие – или просто произнесла умную реплику, придуманную Сатаной? Мы идем дальше по улице. Внезапно Арчер разворачивается и уходит в противоположную сторону. Я бросаюсь за ним, чтобы догнать и вернуть к остальным. Хватаю его за рукав черной кожаной куртки и тяну, но Арчер даже не сбавляет шаг. Он направляется к какой-то своей цели, прочь от нашей компании. От нашего «Клуба “Завтрак”». Без лишних слов я иду следом за ним под светом уличных фонарей, которые попадаются все реже и реже, а потом их уже нет совсем. Вскоре заканчивается асфальтовый тротуар, затем и дома, и мы с Арчером бредем по гравийной обочине пустой, темной дороги.
Он глядит на меня и спрашивает:
– Мэдди! Ты как, в порядке?
Арчер действительно беспокоится обо мне или просто играет роль? Эта прогулка прописана в сценарии Сатаны? Я не знаю, поэтому не отвечаю.
Из сумрака впереди проступают чугунные ворота, и Арчер сворачивает прямо к ним. Сразу за кованой оградой расположено кладбище. Мы идем по скошенной траве, слушаем стрекот сверчков. Даже в кромешной темноте Арчер ступает уверенно, безошибочно выбирая дорогу. Я поспеваю за ним лишь потому, что держусь за рукав его кожаной куртки, да и то спотыкаюсь на каждом шагу о могильные плиты. Я разбрасываю ногами букеты свежесрезанных цветов, мои туфли на шпильках уже промокли насквозь.
Арчер резко останавливается, и я натыкаюсь на его ноги. Он молча смотрит на каменное надгробие, где высечен спящий ягненок и две даты с разницей всего в один год.
– Моя сестра, – поясняет Арчер. – Она, наверное, попала на небеса, потому что в аду я ее не встречал.
Рядом с этой могилой есть и вторая. На надгробии выбито имя: Арчибальд Мерлин Арчер.
– Это я, – говорит Арчер, стукнув по камню мыском ботинка.
Мы стоим молча. Кладбище залито тусклым светом луны, повсюду вокруг простираются бесчисленные надгробия. Трава серебрится под лунным светом. Не зная, что сказать, я вглядываюсь в лицо Арчера. Лунный свет отливает синевой на его ирокезе, поблескивает серебром на булавке в щеке. Наконец я говорю:
– Тебя звали Арчи Арчер?
– Сейчас кто-то получит в глаз, – отвечает он.
В тот же день, когда похоронили его сестру, рассказывает Арчер, он вернулся на кладбище, уже ночью. Собиралась гроза, в небе клубились черные тучи. Арчер быстренько сбегал в магазин и украл баллончик с гербицидом – специальной аэрозолью для уничтожения сорняков и травы. Он опрыскал этим средством свои байкерские ботинки, так что кожа промокла насквозь, подошел к свежей могиле сестренки и, хлюпая ядом при каждом шаге, исполнил примитивный танец – танец дождя в последний час перед грозой. Арчер выделывал пируэты и прыгал. Его кожаная куртка хлопала на ветру, он матерился, задрав голову к небу. Топая ядовитыми ногами, Арчер выл и ревел, и скакал как безумный под нарастающим натиском ветра. Под грохот приближающейся грозы он кричал во весь голос, плясал и кривлялся. Завывал и рычал. Когда первые капли дождя упали ему на лицо, Арчер почувствовал, как воздух потрескивает от статического электричества. Его синие волосы встали дыбом, булавка в щеке заискрилась и загудела.
По словам Арчера, с неба обрушился ломаной линией разряд белого света, и его тело мгновенно поджарилось на огромной булавке.
– Прямо здесь – объясняет он и встает рядом с могилой сестры на то место, которое стало его собственной могилой. Арчер ухмыляется и говорит: – Тряхнуло изрядно.
На этой полоске скошенной травы, простирающейся на дюжину могил в каждую сторону, на этой кладбищенской аллее до сих пор сохранился призрак танца Арчера. Среди новой травы, ярко-зеленой и мягкой, как первые всходы, выросшие на поле боя, ясно виднеется каждый ядовитый след, оставленный Арчером до того, как его поразила молния. Везде, везде, где он топтал своими отравленными ботинками, говорит Арчер, трава погибла, и только теперь начала расти заново, постепенно стирая его ночную хореографию.