Через несколько дней после той ночи, когда Арчер превратился в гигантский кощунственный и богохульный шашлык, насаженный на шампур своей раскаленной булавки, уже в день собственных похорон его последние слова проступили ядовитыми желтыми буквами, четко читавшимися на фоне ухоженной зелени. Люди, которые несли его гроб, прошли прямо по этим словам, выписанным его яростным танцем, по этим мертвенно-желтым буквам, слишком крупным, чтобы их смог прочитать кто-нибудь, кроме Бога на небесах: На хуй жизнь.
– Двое детей за неделю… – вздыхает Арчер. – Бедная мама.
Мы снова молчим, и я вдруг явственно слышу в шелесте ночного ветерка свое имя, едва различимое, как далекий запах свечей, горящих в тыквенных фонарях. Где-то за горизонтом меня зовет тихий хор из трех голосов. В темной дали три разных голоса нараспев повторяют:
– Мэдисон Спенсер… Мэдди Спенсер… Мэдисон Десерт Флёр Роза Паркс Койот Трикстер Спенсер…
Эта песня сирен завораживает, пленяет, манит меня в неизвестность, и я, как в гипнозе, иду на зов. Пробираюсь между надгробиями, как зачарованная. И жутко злая.
Арчер кричит мне вслед:
– Ты куда?
У меня встреча, отвечаю я. Не знаю где.
– На Хеллоуин? – уточняет Арчер. – К полуночи нам всем надо вернуться в ад.
Не волнуйся, кричу я ему. Зачарованная и растерянная, я иду в темноту. На зов таинственных голосов, на звук своего имени. Я кричу Арчеру:
– За меня не волнуйся! Увидимся в аду…
XXXVIII
Ты здесь, Сатана? Это я, Мэдисон Десерт Флёр Роза Паркс Койот Трикстер Спенсер.
Ты бросил мне вызов. Ты меня разозлил. Теперь, чтобы доказать, что я существую, мне придется убить тебя. Как дети переживают отцов, так и герой должен похоронить автора. Если ты действительно автор моей истории и меня, значит, когда я тебя убью, меня тоже не станет. Ну и ладно. Невелика потеря. Жизнь в роли чьей-то марионетки не стоит того, чтобы жить. Но если я уничтожу тебя и твой дебильный сценарий, а сама продолжу существовать… это будет здорово, потому что я стану хозяйкой своей судьбы.
Скоро я вернусь в ад, так что готовься умереть от моей руки. Или будь готов убить меня.
Сбылись мои худшие опасения. В швейцарской школе-интернате, где однажды я застряла на улице, голая в снежную ночь, я сделалась призраком, созданным нелепыми слухами среди глупых девчонок из богатых семей.
Почему моя жизнь представляется историей для всех, кроме меня самой?
Набившись в тесную комнатушку, где когда-то жила я, ученицы из разных классов – эти хихикающие, нервные девчонки – отмечают Хеллоуин около моей бывшей кровати. На ней, приблизительно в тех же позах, в которых они держали меня, душили, дразнили и возвращали к жизни, сидят три мисс Сучки Вандерсук. Именно эта троица маленьких мисс Шлюхинд фон Шлюхенберг бубнит нараспев:
– Мы призываем вечную душу покойной Мэдисон Спенсер.
В один голос они произносят:
– Приди к нам, Мэдисон Десерт Флёр Роза Паркс Койот Трикстер Спенсер… – Все трое хихикают над моим дурацким именем. И продолжают бубнить: – Мы требуем, чтобы призрак Мэдди Спенсер явился и исполнял наши приказы…
Мелкие шлюшки или Сатана. Почему всем так хочется мною командовать?
В центре кровати стоит украденная из столовой тарелка с несколькими горящими свечами. Но в остальном моя бывшая комната погружена в темноту. Занавески распахнуты, за окном виднеются смутные силуэты деревьев на фоне ветреной ночи. Дверь в коридор плотно закрыта.
Одна из мисс Сучек Максучкин свешивается с края кровати, сует руку под матрас и достает книгу. Старую книгу, зачитанную до дыр.
– Этим личным предметом, – говорит Шалава О'Шалави, – мы заклинаем тебя прийти и быть нам послушной во всем, Мэдди Спенсер.
Что за книга? Мои любимые «Доводы рассудка». Собрание персонажей, давно переживших своего автора.
При виде моего личного имущества, любимой книги, другие хихикающие девчонки вмиг умолкают. Их широко распахнутые глаза мерцают в отблесках свечей.
Именно в этот момент, словно нажав Ctrl+Alt+C на мамином ноутбуке, я начинаю задергивать шторы, и при первом же намеке на движение девочки в комнате истошно вопят. Самые младшие бросаются к двери, спотыкаясь и падая друг на друга. Легко, будто нажав Ctrl+Alt+A, я врубаю кондиционер на полную мощность, вымораживая комнату до тех пор, пока дыхание оставшихся девчонок не расплывается туманными облачками в тусклом мерцании свечей. Как будто нажав Ctrl+Alt+L, я включаю и выключаю, включаю и выключаю свет в комнате. Свет мигает как молния. Заполняет пространство призрачным эквивалентом фотовспышек фотокорреспондентов журнала «Пипл», снимавших меня за всю мою недолгую жизнь. Мигающий свет ослепляет собравшихся в комнате девочек, как целая армия продажных папарацци.