Ибан выглядел так, словно не верил мне, настороженность тяжело сидела на его по-мальчишески красивых чертах. Он не стал уличать меня во лжи, кивнув и бросив взгляд через плечо.
— Я попрошу их встретиться с нами в библиотеке через час. Ты сможешь это сделать?
Я посмотрела в сторону коридора, ведущего в класс Грэя, и во мне зародилась нерешительность. Клетка вокруг моего сердца сломалась из-за него, оставив меня беспокойной и напряженной. Я не могла избавиться от чувства, что это будет самой большой ошибкой в моей жизни, но я смогу восстановить это убежище, только если его не станет.
Может, я и не родилась без сердца, как его Сосуд, но это не значит, что я не предпочитаю онемение от тысячи зазубрин на своей душе.
Жизнь сломала меня. Мой отец сломал меня.
Но Грэй разрушил меня.
Я не дам ему времени и возможности сделать это снова, даже если это означает обречь себя на возвращение в, то место, где ничто не имеет значения. Ирония не ускользнула от меня.
У Грэя не было сердца, чтобы любить меня, но он был готов на все, чтобы вернуть его.
Только для того, чтобы я была готова выбросить свое.
— Я буду там, — сказала я и мягко улыбнулась Ибану, когда он, не говоря ни слова, отвернулся от меня.
Я предоставила ему собирать тех, кто нам нужен, зная, что Делла и Нова, по крайней мере, будут стоять рядом со мной и тихо поддерживать, пока мне не придется уйти, чтобы сделать то, чего я хотела избежать больше всего на свете.
— Ты в порядке? — спросила Нова, подойдя ко мне.
Делла избегала моего взгляда, торопясь найти Джульетту. Мне оставалось только надеяться, что она ни в чем ей не признается, хотя я не смогла бы ее винить, даже если бы она это сделала. То, что я была готова пожертвовать своим сердцем, не означало, что я ожидала того же от нее.
Не всем приходилось выбирать между любовью и долгом, между тем, что они хотели, и тем, что было правильно. Иногда любвь просто имела смысла. Они вписывались в рамки реалистичных и ожидаемых отношений, больше напоминая медленный рост корней под поверхностью, чем молнию, бьющую в ветви. Мы с Грэем сожгли бы весь мир дотла, если бы я позволила нашей любви расти, принимая ее как часть меня, хотя это было неестественно.
— Нет, — призналась я, глядя в серые глаза подруги.
Нова грустно улыбнулась и кивнула, словно понимая.
Но она не понимала. Никто из них не понимал.
— Знаешь, это нормально — быть не в порядке. Тебе не обязательно всегда быть сильной ради нас, — сказала она, прислонив свою голову к моей.
Я поборола слезы и кивнула головой.
— Возможно, мне нужно, чтобы ты была сильной какое-то время, но сейчас я должна продолжать бороться, — призналась я, отказываясь смотреть на нее. — Потому что это то, кто я есть.
Эхо слов Грэя отозвалось в моей груди, и я поняла, что именно к ним я обратилась за утешением. Это было не воспоминание о маминых объятиях или ее поддержке, а о том самом человеке, которого я планировала убить этой ночью.
Я медленно отошла от Новы и направилась к классу Грэя. Он стоял у входа, казалось, его не беспокоило отсутствие сна накануне вечером. Я едва держалась на ногах, когда подходила к нему, заставляя себя не обращать внимания на тех, кто наблюдал за нами через открытую дверь.
Он вскинул бровь, увидев, что я стою перед ним.
— Ведьмочка? — спросил он, положив мел на металлическую подставку у основания доски и скрестив руки.
— Я ненавижу тебя, — тихо сказала я.
Он напрягся, готовясь к спору, которого, как я знала, он ожидал. Мы исполняли эту песню и танец слишком много раз, чтобы он мог ожидать чего-то другого, и я сжала руки в кулаки, впиваясь в ногти, подыскивая слова, которые могла бы ему сказать.
Если я собиралась вычеркнуть его из своей жизни, если я собиралась попрощаться с ним, то я хотела хотя бы раз признать свою правду.
— Уиллоу… — разочарование просочилось в его голос, заставив меня сделать еще один шаг к нему.
Он встретил меня у края стола, и его лицо смягчилось, когда он понял, что я испытываю беспокойство. Он понял, что я пытаюсь сказать. Он знал, что на самом деле я не говорила ему, что ненавижу его.
— Я знаю, — мягко добавил он.
— Знаешь? — спросила я, наклонив голову в сторону. — Знаешь, каково это — не желать ничего, кроме как вырезать тебя из моего гребаного сердца? Знаешь как я ненавижу человека, который проявил ко мне больше всего доброты, человека, которого я по идее должна презирать?
— Я понял, что ты моя, как только увидел тебя, а потом провел следующие пятьдесят лет в ожидании тебя. Я долгое время ненавидел тебя, Ведьмочка. Ты угрожала всему, что я планировал и строил веками. Так что да, я понимаю, — сказал он, проведя тыльной стороной костяшек пальцев по моей щеке. — Разница между нами в том, что я не забочусь о моральных нормах. Я беру то, что хочу, без стыда. Ты же предпочитаешь делать из себя мученицу, чтобы чувствовать себя лучше из-за своих чувств ко мне.