И они были вооружены. То тут, то там мелькали кухонные и канцелярские ножи. Гораздо больше было самодельных и примитивных луков и копий, наконечники которых смахивали на заострённые камни. Всё это в зале, полном берсерков, способных разорвать гоблинов голыми руками, йомсвикингов, гардов и вёльв, владеющих магией, казалось просто игрушками. Многие воины вставали с мест, чтобы рассмотреть смехотворное вооружение. Многие тыкали пальцами в особенно приглянувшегося гоблина, показывали соседям и принимались свистеть и улюлюкать, когда нечисть проходила мимо.
Гоблины всё шли. Шли по двое – больше не позволял узкий проход между сиденьями. Конечно, до строевого шага было далеко, но двигались они вполне организованно. Колонна медленно продвигалась к сцене, в зал заходили всё новые и новые гоблины. Иван привстал, повернулся и выглянул в открытые двери – серая масса заполнила весь бальный зал. Да их несколько сотен!
Колонна достигла их ряда, и Иван смог рассмотреть гоблина, который шёл первым. Он был одет в почти чистую футболку и детские джинсы. Поперёк груди был повязан коричневый ремень, на котором сзади крепился перочинный нож в ножнах. Совсем как меч. На голове же гоблин с гордостью нёс консервную банку, инкрустированную битым цветным стеклом. Иван долго сомневался, но всё же назвал её про себя короной.
Гоблины подошли вплотную к сцене и остановились. Первый задрал голову и уставился на главу Совета. Андреас поднял руку, чтобы остановить смех и свист берсерков.
– Меня зовут Андреас Свенсон. Я – глава Верховного Совета. С кем… – он всё-таки позволил себе маленький, едва заметный смешок, – имею честь?
– Я Кракх. Гоблины моего подвала выбрали меня главным, – ответил гоблин в короне таким скрипучим голосом, что, казалось, он выкашливает слова, а не произносит их.
– Не знал, что у гоблинов есть король, – прошептал Иван, не сводя глаз с подножия сцены.
– Не знал, что гоблины умеют говорить, – ответил Пётр.
Этот факт, кажется, удивил многих берсерков. Те, кто уже опустился на стулья, снова принялись вставать, чтобы лучше рассмотреть говорящую нечисть. Андреас же, если и был удивлён, смог это скрыть.
– И что привело тебя к нам, Кракх из подвала? Тебя и всех твоих друзей? – спросил он с неизменной улыбкой. Несколько человек без стеснения засмеялись.
– Никто не привёл. Мы сами пришли, – вновь зазвучал громкий, но неприятный голос гоблина. Он то басил, то переходил на писк, то скрипел как заржавевшая труба. Казалось, Кракх толком не научился говорить.
Берсерки снова засмеялись.
– Я имел в виду, зачем вы сюда пришли, – Андреас улыбнулся шире и даже чуть наклонился к главарю нежити.
– Мы пришли сказать, чтобы вы перестали нас убивать!
Альвар рядом с Иваном поперхнулся воздухом.
– Да неужели? – Андреас склонил голову, первые ряды вновь смеялись. – И почему же мы должны это сделать?
– Зачем вы нас убиваете? – крикнул Кракх в ответ.
– Хм. Зачем мы вас убиваем? – глава Совета поднял глаза к потолку в притворной задумчивости. Опустил взгляд и обратился к берсеркам в первых рядах. – Зачем мы это делаем? Может быть, потому, что гоблины – порождения тьмы? Зло в чистом виде? В ваших телах только желчь и жажда крови? Вы убиваете людей, стоит им забрести в ваши подвалы и подворотни?
– Так было! Но не теперь! Мы больше не едим людей!
Зал взорвался хохотом.
– И что же изменилось? – Андреас резко поднял руку, и берсерки стихли. Глава Совета прищурил глаза, улыбка исчезла с лица. Он вышел из-за кафедры, приблизился к краю сцены и слегка наклонился. – Что произошло? С чего вдруг гоблины стали разговаривать и рассуждать? Объединяться, выбирать главарей и что-то требовать? Вы – полоумные твари, способные лишь есть, спать и спариваться.
По толпе гоблинов прошла небольшая волна, кажется, их впервые задели услышанные слова. Иван видел, как твари в толпе шевелили губами, качали головами и шаркали ногами. Он мог поклясться, что один особо уродливый гоблин хмурился и обиженно поджимал губы.
– Ты прав. Я всегда хотел есть. Раньше. Я нападал, рвал мясо, никогда не останавливался. Хотел убивать. Людей, зверей, моих братьев. Потом… потом… мне стало больно. От того, что делаю больно. И братьям тоже было больно. И холодно. И страшно. И одиноко. И мы больше не хотели убивать. Мы ушли из города. Далеко. Пока не нашли место, где еда была в земле и на деревьях. Но каждую ночь на нас нападали и убивали. Это были они, – Кракх остановился и ткнул пальцем в зал, полный берсерков. – Потом мы следили за вами. И мы пришли просить. Мы не будем убивать, и вы не убивайте нас.
В зале наступила тишина. Берсерки качали головами и хмурились. Гоблины же, понурив головы, стояли в ожидании ответа.