Во дворе садика толпилось несколько десятков человек. Иван прошёл мимо «газели», из которой солдаты демонстративно – на камеру – вынимали пачки памперсов и мягкие игрушки.
– Отлично. Стоп, – скомандовала журналистка с перманентно белыми волосами и оранжевой помадой. Она сверилась с листом бумаги в руке. – Вот вы привезли памперсы в фонд. Теперь нужно снять, как вы помогаете сотрудникам погрузить вещи, чтобы отвезти в детский фонд. Грузите обратно. Нет, не сейчас, подождите, я скажу когда. Мальчик, уйди из кадра.
Она яростно замахала Ивану, который в этот момент остановился, зажатый между «газелью» и солдатами с плюшевыми медведями. Он увидел в стороне мать и поспешил к ней.
Другая группа солдат трудилась на местных клумбах. Трое пропалывали сорняки, четверо поливали цветы с такими широкими улыбками и маниакальным рвением, будто собственноручно запускали второй всемирный потоп. Ещё парочка решили прикинуться флористами и демонстрировали матери цветы в горшках. На фоне этого ботанического великолепия отец давал интервью другой съёмочной группе.
– Когда новобранцы нашей части узнали про инициативу руководства оказать помощь подведомственному благотворительному фонду, ими было принято единогласное добровольное решение провести здесь свои увольнительные, – отец рассказывал о благотворительности в своей извечной казённой манере.
Рядом мельтешил Всеволод, пресс-секретарь шестой общевойсковой армии. Мерзкий, по мнению Ивана, тип. Все эти «мероприятия» для журналистов были делом его рук. За спиной отца тем временем красовались Лиза и… патлатый парень, с которым она целовалась в метро. Который знатно врезал Ивану.
У Ивана перехватило дыхание от возмущения. Заявился сюда, на отцовское мероприятие. Он двинулся к парню и не заметил, что оказался в кадре. Отец резко схватил его за шиворот и рывком поставил рядом с собой, похлопывая по плечу тяжёлой рукой.
– Конечно, это мероприятие мы посетили всей семьёй. Моя супруга помогает в проведении облагораживания территории фонда. Сын, – отец особенно больно хлопнул Ивана по плечу, – и дочь с женихом сегодня будут производить раздачу еды в столовой. Естественно, так же на добровольных началах.
– Супер, – лениво протянула журналистка и опустила микрофон.
– Давайте ещё нарезку с солдатами сделаем, а потом – в столовую, и там подснимем, как молодёжь работает, – засуетился Всеволод и потащил полковника и оператора к клумбе.
Там полковник должен был командовать новобранцами, а пресс-секретарь командовал им, показывая, как правильно двигаться в кадре. Иван же, которым никто не командовал и на которого никто не обращал внимания, двинулся к сестре.
– Жених, значит, да? – бросил он вместо приветствия.
– И тебе привет, – огрызнулась Лиза.
С губ её не сходила улыбка – мало ли, в кадр попадёт. Она была самым большим фанатом отцовских мероприятий. Даже называла их «выходы в свет», а после ревностно отсматривала все снятые телевизионные сюжеты, ставила на паузу, когда в кадре появлялось её лицо, и пристально разглядывала себя.
– Мы не знакомы, – патлатый как ни в чём не бывало протянул руку. – Я Анатоль.
Иван прыснул.
– Виделись уже, Толик, – он сделал ударение на имя.
– Ты что, всё ещё дуешься? Ой, не будь как баба, – патлатый криво усмехнулся. Татуировки на его лице пошли рябью.
– Ты-то что тут забыл?
– Ну как же. Важное событие для отца моей невесты, – он грубовато – как тогда в метро – прижал Лизу к себе. Причём руку положил ниже талии. – Да и пиар, знаешь, лишним не бывает.
– А ты у нас типа знаменитость…
– Ну, типа того.
– Это в каких подворотнях?
– Анатоль музыкант! – взорвалась Лиза, выступая вперёд. – Он вообще-то очень известный рэпер. Ты бы это знал, не будь ты таким задротом. И если бы хоть иногда отрывался от своих тупых книжек про драконов и приставки.
– А наркотой он банчит в свободное от песен время? Или у него ты всегда на побегушках, и в тюрьму за него пойдёшь? – Иван не унимался.
– Слышь, малой, следи за базаром, – патлатый обогнул Лизу и угрожающе приблизился. – Во-первых, я пишу не песни, а телеги, что как фраер. А во-вторых, тогда случайно так получилось. Я детке уже всё объяснил, и детка меня простила. Так что и ты пасть закрой.
– А отец простил? Или он так ничего и не знает? А если узнает?
– Нарываешься, малой, – парень подошёл к Ивану вплотную и больно ткнул пальцем в грудь. – Забыл, как я тебя урыл тогда в метро? А если я с пацанами по твою душу приду? В подъезде, скажем, подкараулим, а?