Он вдруг ощутил себя великим грешником, добровольно принявшим мученичество, самозабвенным самоистязателем. Верлен стал образцовым узником: он решил исправить ошибки молодости и замолить свои грехи. Он полностью раскаялся и почти все время проводил в молитвах.
Он был человеком с двойным дном, этот бедный Лелиан. Человеком погибшим и вместе с тем человеком спасенным. Жан Кокто показал нам, каким может стать это «загадочное и возвышенное искупление» человека и мира посредством поэзии. Могут возразить, что, поскольку поэт – существо преображенное и поскольку его «я» – «это некто другой», не следует смешивать рассказ о его мучительной, четвертованной жизни с непреходящим таинством его прекрасных стихов.
А. Франс называл его киником. После тюрьмы он стал мистиком.
От одного до другого не так уж далеко. Сходство между философами вроде Антисфена и Диогена и итальянскими нищенствующими братьями слишком очевидно. Киник и мистик Поль Верлен принадлежит к числу тех, царствие коих не от мира сего; он из семейства любовников нищеты. Св. Франциск, несомненно, признал бы его своим духовным чадом и, пожалуй, особо отметил бы среди своих учеников. И, как знать, может быть, Поль Верлен стал бы под власяницей великим святым, как он среди нас стал великим поэтом?
Итогом этого просветления стала изданная за счет автора «Мудрость», возможно, лучшая из его книг… весь тираж которой был продан на макулатуру.
Так кладбище все то же, хотя могилы новы!Но расскажи нам то, что видно и без слов;Разочарованность твоей души; суровыйИ горький приговор мечтам былых годов!
И ужас не забудь дней, сердце истомивших;Зла – всюду, и Уродств – везде, на всех путях;Политики позор, и стыд Любви, залившихПотоками чернил кровь на своих руках.
И не забудь себя: как груз своих бессилий,Всей слабости своей, всей простоты своейТы влек на поле битв, где бились, где любили,Безумий – что ни день, и что ни день – грустней!
Вполне ль наказан ты за глупую наивность?Что скажешь? – Люди злы. – А женщины? О, кто жПил влаги слез твоих? С кем знал ты неразрывностьСудьбы? И ласка чья не оказалась ложь?
Как ты доверчив был! как грубой лести верил!Ты помнишь ли, как ты мечтал когда-то самО смерти сладостной? – Теперь ты скорбь измерил.О, ангел падший ниц, конец твоим мечтам!
Поройся в уголках своей души. Нельзя лиОттуда выхватить блистательный порок,Красивый дерзостный, как саблю доброй стали,И в небо устремить сверкающий клинок?
Быть может, не один, а несколько?Отлично! Иди же на войну, и без разбора всехРази! личиной скрыв беспечности приличнойНеутоленный гнев и безнадежный смех.
Не надо быть глупцом в сей жизни пустозвонной,Где в счастье ничего пленительного нет,Без грез порочности, немного извращенной!И злом платить за зло, – да будет твой завет!
– Людская мудрость? ах! мечты иным согреты?В том прошлом, что сейчас ты мне изобразил,Давая горькие и строгие советы, —Я помню лишь то зло, что сам я совершил!
Из всех случайностей моей бродячей жизни,Из всех жестоких «бед», из всех моих дорог,Из голосов вражды и злобной укоризны,Я помню лишь одно – как милосерд был Бог!
Мои мучения все были справедливы,Никто не виноват, что лил я много слез,Но, может быть, и я познаю в день счастливыйПрощание и мир, что всем дает Христос!
Да, жалко быть глупцом в сей жизни преходящей,Но лучше в вечности венец свой заслужить,И нам гласит закон единый, настоящий:Не злом за зло платить, но всех и все любить.
Поль Верлен с открытой душой вернулся к Богу своей крестильной купели и первого причастия. В нем все от чувства. Он никогда не рассуждал, он никогда не умствовал.
Самые христианские стихи во всей французской поэзии написаны Верленом.
Семнадцатый век несомненно создал прекрасную духовную поэзию. Корнель, Бребёф, Годо вдохновлялись «Подражанием Христу» и псалмами. Но они писали во вкусе эпохи Людовика XIII: их покаяние было слишком гордым, даже несколько хвастливым и показным.