Конечно, Верлен не был, как то представляется некоторыми его поклонниками, «великим католическим поэтом Франции» – его покаяния часто сменялись грехопадениями, а христианские стихи – эротическими и «кабацкими»; естественно, он не был «праведником», но это не умаляет красоты его мистических и теургических стихотворений. Со времен средневековья никто так не воспевал Евхаристию, Иисуса Христа и Деву Марию, как это делал новый падший ангел, завсегдатай кофеен Латинского квартала. Нет никаких сомнений в том, что «Мудрость» – одна из лучших христианских книг, написанных в Новое время.
Поворот Верлена к христианству не только наполнил мистическим содержанием стихи, но приблизил к пониманию божественной полноты и божественного единства мира, насытил их культурным пафосом европейской цивилизации, давшей множество примеров высочайших взлетов человеческого духа. Верлен «Мудрости» – это совсем другой поэт, чем автор «Сатурнических стихотворений» или «Романсов без слов», – сказался семилетний перерыв, наполненный страданиями и переживаниями «прóклятого». Отныне каждая его миниатюра – мазок огромного эпического полотна, изображающего грандиозность мира и человеческих страстей.
Антуан Адан полагает, что «Мудростью» Верлен порывает с импрессионизмом и приходит к «подлинному символизму», который «занимательной игре» в психологические ассоциации предпочитает «поэзию невидимого и потустороннего». «Мудрость» действительно насыщена «символами души», «раздавленной, углубившейся в ночь, которую пронизывают лучи надежды».
Рубен Дарио:
Я знаю: священный огонь обжигал его руки. И как терзаемый раскаяньем флагеллант осыпает себя ударами кнута, так Верлен бичевал свою душу – капли этой крови запеклись на строках его песен.
Леон Блуа:
Он [Верлен] преклоняет колена при входе в древнее вместилище надежды, в исконный корабль Экстазов и из глубины сознания взывает к воскресшему Богу (у Блуа – «к поруганному бичами» Богу, но в этом выражении следует видеть уступку западному «долоризму», поклонению страданию), чтобы он был свидетелем его жертвы.
«Мудрость», бесспорно, «несравненная книга», поставившая Верлена в «первый ряд поэтов». Порой диву даешься, видя, как лучшие творения мировой поэзии трактовались нашими как свидетельства упадка, «сужение творческого кругозора» – в данном случае только по той причине, что здесь постоянно присутствуют Бог и душа. Когда одухотворение воспринимается как «нарастающий упадок»…
Книга молитв, проповедей, псалмов, пророчеств, насквозь пропитанная христианским гуманизмом и религиозной тягой к запредельному, «Мудрость» сочетает в себе равнодушие к бездуховному с оптимистической мечтой. Символы жизни – жара, жажда, боль. Символ души – надежда. Но и душа уходит на второй план, освобождая место Богу.
Но и в этот панегирик Богу то здесь, то там врывается великий Отец Церкви, охваченный верой и сомнением: