Вершиной «Мудрости» является чисто августиновский «Мистический диалог», до сих пор на русский не переведенный, – диалог грешника и Бога:
– Господи, Ты высказал мне всю свою душу! Воистину я ищу Тебя и не нахожу. Но как мне любить Тебя! Ты видишь, как я низок. Ты, чья любовь вечно восходит в высь, как пламя. Любить Тебя, источник мира, взыскуемый каждым жаждущим, увы! Преклони взор на горестную мою борьбу! И все же я ищу Тебя, неустанно простирая руки, жажду, чтобы хотя тень Твоя покрывала мой стыд, но у Тебя нет тени, ибо любовь Твоя вечно восходит, ибо Ты весь – Сияние для всех, кроме тех, кому тяжкий поцелуй замкнул ресницы век!
– Должно любить Меня! Я – всемирный поцелуй, и те ресницы и те губы, о которых ты говоришь, о немощный бедняк, и Я огненная дрожь, что тебя зыблет, все это – Я. Должно сметь любить Меня!
– О, Господи! это слишком! Воистину я не смею. Любить, кого? Тебя! О нет. Я трепещу, и я не смею. Я недостоин. Чтобы я, я, посмел любить Тебя! Это – безумие!..
«Мистический диалог» завершается тем, что поэты и мудрецы именуют просветлением, благодатью, мистическим единением:
– О Господи, что со мной? Вот я в слезах от несказанной радости. Я плачу, я смеюсь, я вижу голубых и белых ангелов… Восторг и ужас испытываю при мысли, что я избран. Я недостоин, но я знаю Твое милосердие… Трепеща, я устремляюсь…
Мотивы «Мудрости» больше никогда его не покинут: то слабея, то вновь нарастая, они будут звучать почти во всех его последующих стихах.
От «Давно и недавно» до «Плоти»
После «Мудрости» появляются приметы спада.
«Давно и недавно» уже лишены органичности и единства. Великолепное символистское «Поэтическое искусство» здесь соседствует с «Побежденными», сатира «Волков» – с примитивным пацифизмом «Солдат в деревне», гуманизм «Жанны д’Арк» – с натурализмом «Ужина». И хотя все еще сверкают такие перлы, как «Калейдоскоп», «Пролог», «Хромой сонет», «Преступление любви», зеленая фея абсента уже начинает свое действо; сам поэт (одряхлевший Рим), может быть, впервые чувствует непостоянство музы, столь отяготившее последние годы его жизни.
Тема смирения и покорности наполняет его «Любовь»; надо быть животным – собакой, ягненком, рыбой, – дабы полностью покориться Божественной воле и преодолеть человеческую спесь («Параболы»); человека же окружает нечистый мир гордости, хитрости, язвительной иронии, издевательств («Прощание», «Новелла», «Святой Грааль»). Время суть постыдное время бунта и двуличия, жизнь – бедствие, в сердцах людей бушуют бури, огонь, их поглотила нечисть, они забыли Бога («Параболы»). Но внешний мир все менее интересует поэта, материя все более разуплотняется, обесцвечивается, затуманивается. Звуки затихают, опускается бархат ночи, настает совершенная тьма. Пение колоколов – вот всё, что от него осталось. – Колокола, ночь, небо. Бог.
В «Любви» богословие берет верх над поэзией. Значительную часть этого самого большого из его сборников составляют циклы Люсьена Летинуа и стихи-посвящения.
В самом названии сборника «Параллельно» заложен великолепный символ. Все мы параллельны самим себе – Верлен, как никто, осознает в себе одновременность добра и зла. Мечась между ними, находясь в состоянии постоянной борьбы плоти и духа, он перемежает молитву богохульством, раскаянье проклятьем, проповедь кощунством, чистоту слова сквернословием. Одинаково чистосердечный в грехе и покаянии, он с невинным цинизмом принимает обе крайности, – скажет Тибо.
Вам не случалось читать старинные предания, пересказанные Анатолем Франсом, где сатиры веруют в Бога и даже становятся иногда святыми – святыми сатирами? Таков и он, Бедный Лелиан, – святой сатир с певучей флейтой, отшельник и ловец дриад, полунасильник-полуаскет, знавший и хмель языческого гимна, и просветленность молитвы. Тело его истерзано страстью, воля измучена борьбой; весенний огонь распаляет его и зовет в леса, а дух силится выстоять – и возносит хвалу Всевышнему, но чаще его моленья обращены к Богоматери. Песнь его возвышенна и глубока, как душа, изведавшая страданье, и кажется, ей не будет конца, но вот в ветвях вновь мелькает бедро Каллисто – и под звуки флейты фавн устремляется в кущи.