Скажи мне, кто твои учителя, и я скажу, кто ты. Леконт де Лиль оттачивал поэтическое стило на «вечных образцах»: он переводит Феокрита, издает «Анакреонтические оды», затем забредает в императорский Рим и высокое средневековье, которому посвящается часть «Варварских поэм», а затем вновь возвращается к истокам античности, публикуя переводы Гомера и Гесиода. В 1872 году он завершает работу над Эсхилом, одновременно публикуя стихотворные переводы «Эринний». Засим следуют прозаический Софокл и два огромных тома полного Еврипида. «И этого трагика, чуждого ему по духу, Леконт де Лиль передает со строгой точностью как мастер, который не хочет порывать с традицией скромного ученичества».
Отвергая эмоциональную поэзию романтиков, Леконт де Лиль заимствовал у Шенье, Барбье, де Виньи трагическое мировосприятие, колоритность и пафос борьбы мировых сил, неистовство вышедшего из колеи мира (отсюда бешеное небо «Тысячи лет спустя» или жуткая стихия «Девственного леса»).
Нагромождая тела, вещи, краски, вышедшие из гармонических соотношений и тревожно предвещающие катастрофу, Леконт де Лиль следует традициям романтизма. Но параллельно этому, уже в отличие от романтиков типа В. Гюго и Ламартина и в развитие тенденций, наметившихся у Виньи, у Сент-Бёва, у Барбье, а особенно у Готье (середины 30-х годов), поэт осложняет трагическое восприятие действительности пессимистическим отношением к ней.
Творчество Леконта де Лиля – конгениальная парафраза к его переводам, комментарий к ним, «чертеж того самого здания, которое поэт воскрешал перед [читателем] уже причудливей, в форме личных своих восторгов и переживаний».
Вот вам рецепт мастерства, изящной простоты: переведите все лучшие образцы мировой поэзии на родной язык, затем пробуйте писать сами… Вот откуда берутся классическая строгость в сочетании с изысканной ясностью, чуждой пафоса и риторики. Чтобы стать классиком, необходимы вечные классы – и совсем не те, которыми коверкали наши души…
Желая быть объективной и бесстрастной, как и ее союзница-наука, поэзия Леконта де Лиля соглашалась, чтобы ее вдохновение проходило через искус строгой аналитической мысли, даже более – доктрины.
Не то, чтобы наука обратилась у поэта в какой-то полемический прием. Ученый филолог не мог смотреть на нее с такой узкой точки зрения.
Едва ли надо видеть также в «культе знания» у Леконта де Лиля и добровольно принятое им на себя иго. Напротив, никто более Леконта де Лиля не хотел бы сбить с себя ига современности, моды.
Это поэт «широкого» письма – широкого во всех смыслах слова: от содержания до стиля, от разнообразия миров до бесконечности времен. Каин здесь соседствует с Брамой и Висвамитрой, эллины и иудеи – с папуасами, Ганг – с северными морями.
Возможно, в конце жизни Леконт де Лиль читал Ф. М. Достоевского: его стихотворение «Доводы святого отца» можно рассматривать как парафразу к «Легенде о Великом Инквизиторе»: