Ободренный поддержкой собрата по перу Бодлер немедленно обратился к Тьери с благодарственным письмом:
Наконец Вы отомстили за меня этим шалопаям!.. Ваша статья и остроумна, и дипломатична… О, как я Вам благодарен за то, что Вы настояли на этой огромной скорби, которая, и на самом деле, – единственная мораль книги!
Кроме Тьери, положительные рецензии на «Цветы Зла» написали критики д’Орвильи, Асселино, Гепп и Деламон, причем первый, будучи литератором католической ориентации, усиливал позиции Бодлера в дезавуировании клерикальных обвинений.
В поисках высоких покровителей Бодлер обратился за помощью к своему другу Теофилю Готье, которому посвящена книга, и госпоже Сабатье. Первый был вхож в салон самой императрицы, в свое время вмешавшейся в аналогичное дело Флобера и выручившей «Мадам Бовари», вторая имела выход на главу кассационной палаты Трибунала Беллейма. Увы, с поддержкой «высших сфер» ничего не получилось: Готье не рискнул преподнести августейшей особе «Цветы Зла», сознавая возможность непредсказуемой реакции императрицы; Сабатье исполнила просьбу Бодлера, но Беллейм просто не успел вмешаться в дело, ибо судебное разбирательство было уже назначено. Минуя заступников, Бодлер сам обратился к министру двора Фульду с письмом, в котором разъяснил мораль своей книги и ее элитарный характер:
Г-н Эдуард Тьери с достойной похвалы осторожностью дает понять, что моя книга адресована небольшому кругу читателей; он хвалит исключительно и только ее литературные качества, «увиденные и отмеченные им, и дает прекрасное заключение, говоря, что наличие ОТЧАЯНИЯ и СКОРБИ – ЕДИНСТВЕННАЯ, НО ВПОЛНЕ ДОСТАТОЧНАЯ МОРАЛЬ книги, о которой речь…» Я очень горд, что создал книгу, вызывающую лишь страх да ужас по отношению ко Злу… Если нужно будет защищаться, я сумею это сделать достойно… прошу Вашей защиты, насколько таковая возможна, у Вас, который умом еще больше, чем положением, является естественным защитником литературы и искусства! А литература и искусство, к сожалению, никогда не бывают в достаточной степени защищенными.
Тактику защиты «крамольных стихов» «Цветов Зла» Бодлер разработал в детально продуманной записке под названием «Указания моему адвокату», в которой, отстаивая эстетическое кредо, тонко и дипломатично – пункт за пунктом – дезавуировал выдвинутые обвинения и выдвинул собственные апелляции в адрес юстиции. Бодлер инструктирует своего адвоката Гюстава Шэ д’Эст-Анжа в том, что «Цветы Зла» – единое, цельное произведение («совершенный ансамбль»), имеющее определенные эстетические и этические принципы, из которого нельзя вычленить и подвергнуть остракизму 13 инкриминируемых стихотворений, не разрушив архитектонику книги. Книга носит элитарный характер и в силу одного этого не может быть социально опасной, ибо ее читателями являются «сливки общества» со сложившимися моралью и эстетикой. Обвинение ведет себя непоследовательно, ибо пьесы «Лесбос» и «Отречение святого Петра» ранее издавались, в том числе в «Ревю де Пари», и не были расценены как «аморальные», попав же в книгу, вдруг оказались таковыми. Далее, почему юстиция смирилась с «вольностями» популярнейшего, в том числе в народе, поэта-песенника Беранже, удостоившегося в качестве сенатора государственных похорон; почему «вольности» возможны в «Падении ангела» Альфонса де Ламартина, принятого во Французскую академию, и непозволительны поэту, отстаивающему свою собственную эстетику? В конце концов, искусство – самостоятельная сфера культуры, которая вправе иметь и защищать собственную этику и эстетику:
«Существует несколько моралей, – укажет он адвокату. – Существует позитивная и практическая мораль, установлениям которой каждый обязан подчиниться. Существует, однако, и мораль искусств. Она ничего общего не имеет с первой и со дня сотворения мира искусство доказало это. Существует также несколько СВОБОД. Есть свобода для ГЕНИЯ, и есть весьма ограниченная свобода для шалопаев».
«Я повторяю, о книге следует судить во всей ее совокупности. Богохульству я противопоставляю порыв к Небу, похоти – цветы платоники. С тех пор, как существует поэзия, все поэтические сборники составлялись именно так. Иначе как составить книгу, долженствующую выявить БРОЖЕНИЕ УМА ВО ЗЛЕ».
Стратегическая линия защиты Бодлера строится, во-первых, на праве поэта на собственную мораль борьбы со злом и, во-вторых, на превышении власти обвинителя и уроне, нанесенном им защите. Первое – нажим министра Бийо на прессу, связанный с публикацией под давлением власти обвинительной рецензии. Второе – арест книги без суда и следствия повлиял на всех тех, кто пожелал бы высказаться о книге положительно. Очень сильный аргумент философского плана направлен против ханжества морали доброхотов и присяжных оптимистов: