[Париж] 6 ноября 1857 г.
Мадам,
Необходима вся величайшая самонадеянность поэта, чтобы осмелиться занимать внимание Вашего Величества таким незначительным делом, как мое. Я имел несчастье быть осужденным за сборник стихотворений, названный: «Цветы Зла», так как ужасающая откровенность заголовка не смогла достаточно защитить меня.
Я верил, что создал прекрасное и значительное произведение, а тем более произведение светлое; его сочли довольно мрачным, чтобы вынудить меня переделать книгу и исключить несколько кусков (шесть из ста). Должен заметить, что Правосудие обошлось со мной с удивительной вежливостью и даже выражения приговора содержали признание моих возвышенных и чистых намерений. Но штраф, увеличенный непонятными для меня издержками, превосходит возможности вошедшей в поговорку бедности поэтов, и, ободренный столькими свидетельствами уважения со стороны высокопоставленных друзей и вместе с тем убежденный, что сердце императрицы полно сострадания ко всем терзаниям, как духовным, так и материальным, я, после десяти дней колебания и робости, решил домогаться всемилостивой доброты Вашего Величества и просить Вас ходатайствовать за меня перед господином Министром Юстиции.
Соблаговолите, Мадам, принять уверения в чувстве глубокого почтения, с которым я имею честь быть преданнейшим и покорнейшим слугой и подданным
Вашего Величества.
Шарль Бодлер.
Набережная Вольтера, 19.
Дабы понять, как меняются нравы, приведу два осужденных стихотворения Бодлера:
Украшенья
И разделась моя госпожа догола;Все сняла, не сняла лишь своих украшений,Одалиской на вид мавританской была,И не мог избежать я таких искушений. Заплясала звезда, как всегда, весела,Ослепительный мир, где металл и каменья;Звук со светом совпал, мне плясунья мила:Для нее в темноте не бывает затменья.
Уступая любви, прилегла на диван,Улыбается мне с высоты безмятежно;Устремляюсь я к ней, как седой океанОбнимает скалу исступленно и нежно.
Насладилась игрой соблазнительных позИ глядит на меня укрощенной тигрицей,Так чиста в череде страстных метаморфоз,Что за каждый мой взгляд награжден я сторицей.
Этот ласковый лоск чрева, чресел и ног,Лебединый изгиб ненаглядного садаВосхищали меня, но дороже залог —Груди-гроздья, краса моего винограда;
Этих прелестей рать краше вкрадчивых грез;Кротче ангелов зла на меня нападала,Угрожая разбить мой хрустальный утес,Где спокойно душа до сих пор восседала.
Отвести я не мог зачарованных глаз,Дикой далью влекли меня смуглые тропы:Безбородого стан и девический таз,Роскошь бедер тугих, телеса Антиопы!
Свет погас; догорал в полумраке камин,Он светился чуть-чуть, никого не тревожа;И казалось, бежит у ней в жилах кармин,И при вздохах огня амброй лоснится кожа.
Метаморфозы вампира
Красавица, чей рот подобен землянике,Как на огне змея, виясь, являла в ликеСтрасть, лившую слова, чей мускус чаровал(А между тем корсет ей грудь формировал):«Мой нежен поцелуй, отдай мне справедливость!В постели потерять умею я стыдливость.На торжествующей груди моей старикСмеется, как дитя, омолодившись вмиг.А тот, кому открыть я наготу готова,Увидит и луну, и солнце без покрова.Ученый милый мой, могу я страсть внушить,Чтобы тебя в моих объятиях душить;И ты благословишь свою земную долю,Когда я грудь мою тебе кусать позволю;За несколько таких неистовых минутБлаженству ангелы погибель предпочтут».
Мозг из моих костей сосала чаровница,Как будто бы постель – уютная гробница;И потянулся я к любимой, но со мнойЛежал раздувшийся бурдюк, в котором гной;Я в ужасе закрыл глаза и содрогнулся,Когда же я потом в отчаянье очнулся,Увидел я: исчез могучий манекен,Который кровь мою тайком сосал из вен;Полураспавшийся скелет со мною рядом,Как флюгер, скрежетал, пренебрегая взглядом,Как вывеска в ночи, которая скрипитНа ржавой жердочке, а мир во мраке спит.