— Я бежал. Бежал и не думал. Лес. Ветки. Тьма. Потом свет фар. Машина. Люди. Они вышли, я не помню, что говорил. Меня трясло. Они вызвали полицию.
Он слегка втянул губу, посмотрел на неё.
— Потом начался ад. Допросы. Психиатры. Подозрения. Они думали, что это я. Но... улики были на моей стороне. Время смерти. Место. Они не могли объяснить, как я мог быть там — и уже через пару минут быть у дороги. Никто не может так быстро бежать. Даже в истерике.
— Тебя подозревали?.. — прошептала Эрика.
— Да. Серьёзно. Но доказательств не было. Сказали: «Маньяк». Но кого-то так и не нашли. Всё будто исчезло.
Он на мгновение сжал её руку. А потом отпустил.
— Я поздно узнал, что ты выжила. Искал. Пытался. Но ты сменила номер. А твои родители сказали, что ты уехала в Канаду к родственникам и... я решил, что ты не хочешь меня видеть.
— Это правда. Я уехала. Хотела просто забыть. Даже не вернулась обратно. Там, в Канаде, была тишина. Но в голове — всё кричало.
Она посмотрела на него — в лицо. В глаза. Он не выглядел напуганным. Он был раздражён. Это читалось в складках губ, в чуть дёргающемся веке.
— А мне... — продолжила она, — мне повезло. Так они говорили. Нашли среди тел. Вся в крови. Без царапин. Говорили, что чудо. Или случайность. Я ничего не помнила. Только крики и странные звуки.
Он помрачнел.
— Да. Это. Что бы это ни было. Непонятно. Мне казалось, оно не человек.
— Вот и я думаю, что это было что-то. Не кто-то. И я до сих пор ощущаю, что это может быть там, в заброшенных местах, где мы с Мартином снимаем. Я ищу. Понимаешь?
— Скорее нет, чем да. Я не хочу искать. Я не хочу знать — Он сглотнул — Знаешь, сердца у некоторых были... надкусаны. Или полностью выедены. Просто... представить, как у Джесс что-то ело сердце — у меня до сих пор мурашки.
Он поёжился, наконец отвёл взгляд.
— Хотя, если хочешь — можем сделать выпуск. С моим интервью. С вставками: «Кай, выживший в кровавой жатве».
Она усмехнулась сквозь дрожь.
— Нет. Подписчики знают, что я там была. Но подробности — это моё. И не для контента.
— Хорошо. Даже рад. Я не люблю публичность. Если бы любил — сам бы пел свои песни.
— Ну вот! А я тебя подловила. Видишь, ты всё-таки хочешь быть в тени.
Он чуть улыбнулся, но глаза были усталые.
— А если серьёзно... — он чуть повернулся к ней, снова коснулся руки. — Что скажешь? Я уезжаю скоро, ты тоже. Но мы можем переписываться. Звонить. Или я приеду — просто скажи где ты, и я вылечу. Кофе. Вино. Болтовня. Почему бы и нет?
Его голос был почти интимным. Не громким, но обволакивающим. Он говорил это только ей. Пальцы слегка гладили её руку.
Эрика замерла. В глазах — растерянность. В голове — гул. Она... не знала, что сказать.
— Нууу... я не против общения. Думаю, можно. Ну... немного. Но всё же да. И... если хочешь... ну... можешь прилететь. Иногда.
— Заметано, — быстро ответил он. — Знаешь, ты всё ещё краснеешь. Как в колледже.
Эрика отвернулась, чувствуя, как горят уши. Она покраснела ещё сильнее.
— Ладно. Скоро стемнеет, — сказал он, вставая. — Едем?
— Да. Едем.
Они дошли до машины. Ветер снова усилился. Эрика сжалась в плечах. Кай, заметив это, молча снял с себя куртку и протянул.
— Накинь.
— Нет, всё в порядке. Я не замёрзла, — соврала она.
Он ничего не ответил. Просто открыл ей дверь, и она села.
По дороге в машине они молчали. Но молчание было уже другим. Оно не давило. Оно пульсировало под кожей.
У гостиницы он кратко пожелал ей спокойной ночи. Обнял — крепко, но ненадолго. Эрика кивнула, открыла дверь и вошла в здание, так и не оглянувшись.
Но в голове уже начал звучать его голос. Тот самый. Бархатный, звучный, как из тех вечеров у фонтана.