— Я советую тебе говорить тише, слух у меня превосходный. А лишнее внимание нам ни к чему. По поводу твоих предположений… скорее всего, произошла небольшая ошибка. Теодорос не мог отдать такой приказ.
— Неужели?
— Миану, я думаю, что ты не просто так увязался за этой девчонкой и причина вовсе не в ее прекрасных глазах. Сейчас в твоем государстве не та ситуация, чтобы ты мог так вольно распоряжаться своим временем. А если догадываешься, что представляет из себя эта девчонка, неужели ты думаешь, что Ковен захочет ее убить? Это слишком расточительно. Ведь так? У всех есть свой интерес. У Ковена, у меня и у тебя… Этого ты не будешь отрицать?
— Она нужна мне, и не думай, что я спокойно буду наблюдать, как кто-нибудь ее уведет у меня из-под носа!
— Ты не представляешь, во что ввязываешься! Это не просто интерес. На кону слишком многое стоит, чтобы тебе позволили вести свою игру.
— Я считаю, что безопасность моего государства — не так уж и мало. Добровольно она не пойдет с тобой! Я видел с каким страхом, она на тебя смотрела. Сейчас я для нее друг, и она сделает все, о чем я ее попрошу!
— Ты думаешь, она настолько глупа?
Я покачнулась, голова закружилась. Дальше не было никакого смысла слушать. Я и так услышала достаточно.
Не осталось никого, кому бы я могла доверять. Все смешалось в голове. Постоянная неизвестность, предательство Теодороса, непонятный интерес Миану, презрение Алекса. «Он никогда меня не простит»! — с отчаянием думала я.
Впившись ногтями в ладонь, я еле сдержала крик, но горестный стон все же вырвался наружу, и я метнулась к лестнице, боясь быть обнаруженной. Как я спустилась в общий зал — не помню, не помню, как Милка подошла ко мне. Кажется, ее еще минуту назад не было, и вот она передо мной и о чем-то спрашивает. Я мотала головой, не в силах произнести ни слова. Стало холодно, так холодно, что непроизвольно застучали зубы, а в следующую минуту уже чьи-то руки настойчиво открыли мне рот и вливали что-то горькое и обжигающее. Глотнув, я закашлялась и, судорожно вздохнув, увидела озабоченное лицо Милки. Она склонилась надо мной с уже пустой рюмкой и спрашивала, что произошло. Какой-то здоровый детина, настойчиво пытался оттащить ее от меня, на что та лишь отмахнулась и, послав его к такой-то демоновой матери, вновь повернулась ко мне. Мужик обалдело уставился на меня, потом на Милку и, пожав плечами, звонко хлопнул по пятой точке мою новую знакомую и удалился. Напоследок процедил сквозь зубы, словно ругательство: «Бабье»!
— Ну-ну, дорогуша, ты чаво, отравы какой нахлебалась?
— Нет, — тихо ответила я и закусила до крови губу, что бы ни разреветься.
— Ну, так чаво зря пугаешь. Уж думала, помирать собралась! — с укором ответила Милка. Но, увидев мои подрагивающие губы и увлажняющиеся с каждым мгновением глаза, она уже более мягко заворковала:
— Ну, будет тебе! Аль мужик, какой обидел? Так не бери в голову, ирода того. Козлы они все! — закончила она и смачно сплюнула на пол в подтверждение своих слов, на что я лишь горько улыбнувшись, ответила:
— Не все.
— Все, милочка, все! Уж поверь мне и моему опыту. Поначалу такие мягкие и пушистые! А как попадешь к ним в сети, начинают жалить, не хуже змеюки подколодной. — Рядом проходивший мужик с огромной кружкой пива, лишь недовольно покосился на нас, но что-то ответить или подойти не решился. Милка, имеющая более 6 футов роста, грозно подперев руками крутые бедра, выглядела внушительно. Злобно покосившись на него, она угрожающе засопела, на что мужик поспешил ретироваться от нас подальше. Она же, подхватив меня под руки, потянула к столу, на ходу крикнув одному из разносчиков корчмы:
— Эй, малый! Две бутылки огневки, да покрепче, не того разбавленного пойла, что ты в прошлый раз подсунул! Да закуски какой организуй! — тот лишь испуганно кивнул — видимо, был хорошо знаком с жутким нравом говорившей, и уже в следующее мгновение пустился исполнять заказ.
— Ну, ведай! — приказала она.
— Не о чем говорить. Я сама во всем виновата.
— Так исправь, коль больно надо, — в недоумении ответила она.
— Не могу. У меня нет такого права, — сквозь зубы процедила я. На это женщина задумалась и, немного помолчав, просто ответила:
— Тогда смирись и доведи до конца то, что решила. С телеги на полпути не слазят. — Серьезно закончила она, растягивая слова и не сводя с меня внимательного взгляда. Мы были знакомы всего ничего, но я и представить не могла, что веселая, простая, как большинство крестьян, и, возможно, в чем-то наивная Милка скажет что-то подобное. Хотя чему я удивляюсь? То, что Милка, повидала достаточно на своем веку, я ни сколько не сомневалась. Немного помолчав, я ответила:
— Ты права. Спасибо.
— Я всегда права, дорогуша, — веселые искорки вновь вернулись в ее глаза. В этот момент подошел разносчик, осторожно поставив выпивку и закуску, и поспешил удалиться. Я нехотя посмотрела на еду: кусок в горло, определенно, не лез, но Милка уже протягивала рюмку с прозрачной жидкостью.
— Давай-ка выпьем! За нас! — искренне улыбнулась она. Все еще сомневаясь в правильности этой идеи, я взяла протянутую мне рюмку, чокнулась и вылила все содержимое в себя. Горло моментально опалило. Скривившись, я схватила первое, что попалось в руки из тарелки, и засунула себе в рот. Уже скоро приятное тепло разлилось по телу, сильная боль внутри начала притупляться. Милка все толкала тосты (по-моему, последний был за соседскую корову, которая недавно разродилась), и тут местный музыкант заиграл. Протяжная, душещипательная история о любви была явно не уместной. Заметив это, Милка подскочила к умельцу и что-то яростно зашептала, подкрепив свои слова парочкой медяков. Рядом сидящий здоровенный тролль-наемник — это мой затуманенный разум еще мог определить по его одежде и специальным нашивкам, — услышав их разговор, с рвением поддержал женщину, доставая из лежащего под столом мешка странные небольшие барабаны. Он подсел к музыканту. Отдыхающие в зале, стали с интересом следить за намечающимся действием. Наконец растолкав музыканту, что от него требуется, Милка развернувшись ко мне и лукаво подмигнув, запела. За песней следом ударили барабаны тролля, к которым присоединился музыкант. Зал мгновенно одобрительно загалдел. Молоденькие служанки залихватски пустились в танец между столами, зазывая всех присоединиться. Загремели отодвигаемые скамьи, голоса слились и стали подпевать. Вдруг, поймав себя на том, что ноги под столом отбивают в такт музыке, я глупо улыбнулась, и вслушалась в слова.
Я отпила прямо из бутылки, а в моем затуманенном мозгу мелькнуло: «Как в воду глядела»! В следующую минуту чьи-то могучие руки подхватили меня и поставили на стол. «А гори оно все»! — подумала я и, подвязав юбку, отдалась музыке. Так еще я не танцевала никогда. Выкинув все из головы, я жила только сегодняшней ночью, выплескивая все отчаяние и боль, что накопились во мне за последний год, в своем диком танце. Вскоре, запомнив припев, я, смеясь, стала подпевать вместе со всеми: «Сегодня моя ночь! Остальное — потом! У меня есть все, что мне надо! Пускай и окажется, что это лишь сон»!
Хорошо выпивший мужик, исполнявший только одному ему понятный танец, около моего стола, видимо решил, что сцена необходима и ему. Притом срочно. Оперевшись своими ручищами о крышку стола, он попытался присоединиться ко мне на импровизированной сцене. Не рассчитав свой вес и количество выпитого, он свалился на пол, повалив за собой стол и меня вместе с ним. Пол обнимать не пришлось — чьи-то руки подхватили меня при падении. Я весело рассмеялась, продолжая кивать головой в такт музыке. Меня все еще держали, и я потянулась к соседнему столу за кружкой пива. Рука остановилась на полпути, так как я, наконец, увидела «спасителя». Глаза Алекса превратились в два бездонных черных омута, кожа на лице натянулась, придав ему выражение взбешенного хищника. Он тяжело дышал и продолжал неотрывно смотреть на меня. Почему-то стало весело, затуманенный разум, просто отказывал принимать возможную угрозу. Рассмеявшись, я заплетающимся языком осведомилась: