— Ал, ты не только дотронулся до меня, но еще и держишь! Я не верю своим глазам! И не брезгуешь? Дорогой, прошу, поставь меня, мыло здесь в большом дефиците, ты ж потом не отмоешься! — его руки задрожали, но все же он не отпустил меня, а вместо этого, быстрым человеческим шагом пронес по залу, стараясь не привлекать к нам внимания. И только поднявшись на второй этаж, медленно поставил. Как только я оказалась на ногах, голова закружилась и перед моим взором коридор, ведущий в личные комнаты, стал опасно расплываться. Я хотела облокотиться на стенку, но в моем состоянии это оказалось невыполнимой задачей. Схватив рукой лишь воздух, я упала. Физическая боль прояснила мысли. Не осмеливаясь поднять голову, я тупо смотрела на его сапоги. От осознания того, в каком жалком состоянии я предстала перед Алексом, на глаза стали наворачиваться слезы. Я могла сказать, о чем он думает, даже не проникая в его сознание. Снова всплыл в голове подслушанный разговор с Миану. Алекс считал меня продажной девкой. И если у него и были какие-то сомнения на этот счет, то, думаю, после сегодняшнего концерта, они полностью исчезли. Хотелось провалиться сквозь землю. «А не сама ли ты этого добивалась»? — ехидно осведомился внутренний голос. — «Ведь тебе нужно, что б он ушел, так не слазь с телеги на полпути! Кажется, так говорила Милка». Разреветься сейчас было равносильно признанию собственной слабости, да и провалить игру я не имела права. Поэтому глубоко вздохнув, подняла глаза, и, дальше изображая из себя пьяную, кокетливо осведомилась:
— Дорогой, да ты предпочитаешь грубость? — хотела еще что-то сказать, но в следующее мгновение, грудь сдавило, и вместо слов наружу вырвались тихие хрипы. Брезгливо одарив взглядом, он, подняв меня, и хорошенько тряхнув, отпустил. Мне стало страшно. Уж лучше бы он орал! Такого напряженного выражения лица и взбешенного взгляда я еще никогда не видела у него. Даже сегодня утром. Боязливо промелькнула мысль о том, что его перекошенное от злости лицо, будет последним, что я увижу в своей недолгой жизни. Хотелось зажмуриться, убежать, провалиться сквозь землю, только бы он не заметил эту постыдную дрожь во всем теле.
— Завтра поговорим. — Процедил он и развернулся, чтобы уйти. «Ну, уж нет! Завтра ты должен уйти, или я просто сойду сума»! — подумала я с отчаянием. Я понимала, что Алекс здесь не просто так и, его присутствие определенно связано со мной. Радужных надежд на счастливый исход я не питала. Хотелось, чтобы он ушел — находится рядом с ним, было равносильно долгой и мучительной смерти. Поэтому я игриво бросила ему вслед:
— Красавчик, может, заглянешь на часок ко мне в комнату? Удовольствие гарантирую… — в следующее мгновение мою щеку обожгла резкая боль. Он навис надо мной и, еле сдерживаясь, прошипел:
— Дрянь! Ты окончательно лишилась чести? Или может, тебе объяснить значение этого слова? Запомни с первого раза, повторяться я не люблю. Пока память о тебе не стерта, как неприятное и никому не нужное воспоминание, ты не имеешь права подрывать репутацию Академии, Ковена или же бросать тень на всех тех, кто тебя окружал! Я ясно выразился? — приподняв мой подбородок, он, хищно усмехнувшись, заметил:
— Да у тебя кровь… — Неосознанно я дотронулась до щеки и увидела на своей руке маленькие алые пятна. «Задел когтями при пощечине», — отрешенно подумала я, а он, приблизившись к моему лицу, втянул воздух. Замерев на бесконечный миг, Алекс улыбнулся и провел языком по моей щеке. Затем, поморщившись, сплюнул на пол.
— Отвратительно, — резюмировал он, и развернувшись, быстро удалился.
Как я смогла дойти до своей комнаты — не помню. Единственным желанием было — умереть. Словно заклинание, я как одержимая повторяла: «Лишь бы скорей все это закончилось».
Глава 22
Алекс.
Уже практически рассвело. Я тенью скользил по городу, пытаясь успокоиться. Безрезультатно… Да и как могло быть иначе? Даже на другом конце поселка я ощущал ее присутствие. Я слышал ее сердцебиение, помнил ее запах… А зеленые глаза без устали следовали за мной, словно наваждение.
Перемахнув через городские ворота, я вздохнул полной грудью. В воздухе я не нуждался, но иногда продолжал дышать. Так и не смог отказаться от глупой привычки, выработавшейся у меня уже после обращения.
Сказать, что было паскудно, значит — ничего не сказать!
«Да, все дело в привычке. Порой просто невозможно отказаться…»
Тряхнув головой, я посмотрел вперед. «Нужно как-то продержаться до утра. А потом, эта безмозглая девица, возомнившая себя великой актрисой, проспится, и тогда-то я вытрясу из нее всю правду».
Догадка, что все случившееся прошлым вечером было ничем иным, как представлением, утвердилась в моей голове довольно твердо. Каролину выдавали глаза, дрожание рук, голос, произносивший непривычные для его хозяйки речи, и поэтому не способный уловить нужной интонации.
«Чтобы играть какую-нибудь роль, нужно знать ее досконально, иначе рискуешь захлебнуться в своей фальши и неправдоподобности».
Словно одержимый, я метался вокруг городка, только бы не остановиться и не потребовать от нее немедленного ответа. После неудавшегося концерта в меня прямо-таки клыками вцепилась невозможная, безумная надежда. Я лихорадочно восстанавливал в памяти то, что когда-то пытался забыть, как страшный сон. Положение ее тела, движения, слова… Пытался вспомнить того мальчишку и не мог! Что-то не давало мне покоя. Будто была утеряна маленькая деталь головоломки. С каждой минутой я, сначала с радостью, а затем — с ужасом, понимал, что меня обвели вокруг пальца, как неразумное дитя. Я это чувствовал, но припомнить что-то важное, на что можно опереться в своих ощущениях — не мог. Это сводило с ума!
Я продолжал ходить, поминутно садясь на землю и снова вскакивая. Потом в который раз без сил опускался на корточки, и мои руки принимались вычерчивать на земле одну и ту же фразу: «Что я пропустил»?
Раздавшийся за спиной шорох заставил меня резко обернуться.
Еще немного по-детски наивный взгляд. Приподнятые тонкие брови, находящиеся как будто в вечном удивлении. И тот же противный высокий голос. Я скривился, а это недоразумение уже вовсю развлекалось:
— Кровосос, я к кому обращаюсь? У меня для тебя крайне важная информация! Ты что, оглох?
— И тебе, Аэвон, долгих лет. Крайне рад нашей встрече… Что же заставило тебя, о благороднейшее из существ, населяющих Хортборг, отправиться через полмира в поиске такого ничтожного и жалкого кровососа?
— Я хотела с тобой поговорить, — тихо ответила эльфийка, не понятно от чего смутившись. Заламывая руки, она продолжила:
— Я хотела бы тебя… попросить, — это слово она особо долго подбирала, в конце концов, прозвучало это словно вызов. — Каролина в опасности! — на одном дыхании выпалила она и облегченно вздохнула. «По всей видимости, просьбы — не ее сильные стороны».
Пригласив ее следовать за мной, я направился в сторону корчмы, где мы все разместились. Эльфийка меленькими шагами семенила за мной, хотя в ее понимании, она величаво скользила, словно по воздуху, боясь загрязнить свои прелестные туфельки.
«Вот чудной народ», — думал я. Если быть честным, я готов был сейчас чем угодно занимать свои мысли, лишь бы не сорваться и не вытрусить из Аэвон информацию прямо посреди улицы. И плевать, если кто-нибудь услышит! Плевать, что я чую присутствие мага из Ковена! Лишь бы узнать правду!
Преодоление своих порывов всегда получалось у меня из рук вон плохо. Как бы я ни старался, живущий во мне зверь все же вырывался наружу. И сдерживать его всегда было невероятно сложно. Как и сейчас… Стараясь думать на отвлеченные темы, я не оборачивался на эльфийку и шел в корчму.