‒ Зайка! Проснись! Папа приехал! Доча! АААА! Нет, нет, нет!
В заключение судмедэкспертизы указали предельно ясно ‒ по причине неисправности автомобиля. Несчастный отец долго пытался доказать, что машина была исправна, недавно проходила СТО, и тому подобное. В ответ было сказано ‒ хочешь посадить водителя грузовика, плати. А после армии Саша только-только должен был выйти на новое рабочее место. Денег особо не было. Виктор, как мог, пытался помочь другу, используя все возможные связи и способы. Все перечеркнул просмотр видео повтора с камеры наблюдения на одном из дорожных столбов. Машину начало водить со стороны в сторону, пока не бросило под колеса груженого тяжеловоза. Это была точка. С тех пор, Виктор прощал несчастному другу все абсолютно. Занимал денег на выпивку, поддерживал. «Не дай бог даже врагу такое пережить», ‒ твердил он. И продолжал быть рядом. В итоге оказалось, что Виктор ‒ единственный человек, к которому потерявший все, обездоленный Саша мог обратиться за помощью. И в любом случае, её получал.
Без сомнений, друзья полностью доверяли друг другу. Правда, все же, кое о чем Саша предпочел от Виктора скрывать. Сам не понимая того, он таил от всего мира, что стал участником особенно фанатичной, оккультной секты. Попал он туда абсолютно случайно. Будучи вдрызг пьяным, он шатался по пустым, ночным улицам города. Проходя мимо заброшенного, знакомого нам, здания, решил присесть прямо на бордюре около дороги. И, неожиданно для самого себя, уснул. Когда очнулся, на него в упор смотрел ужасный на вид старик.
‒ Сыночка! Я могу тебе помочь! ‒ эхом звучало у парня в голове.
Сектанты, в свободное от ритуалов, и встреч в подвале здания, время, объяснили Саше, что демон, которому они так ревностно поклоняются, дарует вечное блаженство на небесах, исполнение самых заветных желаний. При том условии, что они беспрекословно преклонятся пред его величием, принося каждый месяц, в последнюю ночь перед полнолунием, жертву, в виде живой души.
Александр оставил ящик в пустой комнате подвала, и вошел в ритуальное помещение. Там он начал готовить алтарь для жертвоприношения, расставляя свечи, рисуя непонятные, островатые символы на стенах.
Его рассудок помутился. Он снова услышал в голове перемешанные голос своей жены и лепетание дочери. Вновь и вновь он кричал: «Изыди! Прочь с моего разума!» Тотчас пред ним вырисовывался величавый образ рогатого чудовища, которое непрерывно вторило ему, как дорога его душа. Какие невиданные блаженства его ждут. Саша падал на пол, умоляя отправить его душу к родным.
‒ Мне не жизнь, а мука, о Владыка! Помоги мне! ‒ рыдал он.
Демон осторожно осматривал беднягу, что-то неразборчиво шептал ему, и испарялся так же таинственно, как и появлялся. Александр в полном одиночестве, в слезах и мучительных криках, продолжал сидеть на полу. Так он мог досидеть до наступления ночи, когда остальные сектанты собирались для проведения ритуалов. К этому времени все должно было быть готово. Из небольшой коморки в подвале выводили жертву. Порой, ловили подростков или забредавших сюда местных пьянчуг прямо посреди ночи. После начала действа их приводили к импровизированному алтарю, где, после недолгих песнопений, приносили в жертву демону. Рогатый не отменно присутствовал при всем этом.
В этот день Александр не стал дожидаться вечера. Время было дообеденное. После минимальных приготовлений, он поспешил домой. По дороге, обычно, он покупал себе дополнительный запас алкоголя, дома напивался, и засыпал беспробудным сном.
Соседи перешептывались между собой: «Как же потрепало беднягу! До чего докатился!». Прямо посреди дня они могли услышать крики из Сашиной квартиры, громкие хлопки, треск бьющейся посуды, безудержный смех и истерики. Несколько раз сосед по площадке так испугался за Сашу, что вынужден был вызвать скорую. Но им дверь никто не открыл. Обычно приветливый, доброжелательный молодой человек, превратился в скрытного, замкнутого и нелицеприятного интроверта. Он выходил из дому пьяным, приходил назад в таком же, если не худшем, состоянии. И так продолжалось до полугода. Уговоры лучшего друга на парня не действовали. Сам Саша бился в мучительных истериках только лишь от того, что ему постоянно что-то мерещилось, чудилось. Невольно, он стал замечать за собой склонность к мазохизму: то руки в кровь изрежет, то ладони прижжёт. Александр утвердился окончательно в том суждении, что давно сошел с ума с горя. Выйти с этого состояния, по крайней мере, самостоятельно, он не мог. В трезвом рассудке просыпалась маниакальная тяга к суициду, в пьяном ‒ разгулявшаяся фантазия, рисовала перед Сашей невообразимые взору картины. Приоткрытая дверь в спальню открывала полный обзор на коридор и ванную. Он мог лежать на кровати, и наблюдать, как от двери ванной к кухне, располагавшейся дальше по коридору, проходила супруга за руку с ребенком. Однажды, дочь разбудила его, потрогав за плечо. Что страшно, девочка казалась ему уже взрослой. Хорошо разговаривающей. При том, что нашел он её, возле дороги, совсем младенцем. Он очнулся сам в пустых стенах, и с огромной болью начинал рыдать и кричать во весь голос. Такое проклятье снималось лишь наличием в его тусклой жизни оккультизма, в общем, всего, что связывало Сашу с демоном. Или же, ему так казалось.