- Ну, давай! Где твой клинок? – Ария сладко растянула последнее слово, отмечая, как желваки нервно задергались на его лице.
- Стоп! Прекратите говорить ерунду!!! – Габриэль смерил обоих суровым взглядом: - Вы оба должны угомониться!
Ария покачала головой.
- Передай принцу, что смерти я не боюсь. Самое страшное - не смерть, а жизнь с его каждодневным присутствием в ней.
- Ты закончила, Ария? – Габриэль осуждающе покачал головой, привлекая девушку к себе. Нужно было уводить ее отсюда, пока кто-то из них действительно не раздобыл нож. Очевидно, северянин подумал о том же самом, поэтому, игнорируя ее последнюю фразу, обратился к нему с просьбой, сильно напоминающей приказ:
- Следи за тем, чтобы подобное больше не повторилось. Если еще раз увижу на ней кровь, то вообще прекращу тренировки – Тон не оставлял возможности прекословить. Когда песииц холодно кивнул, принц, казалось бы, наконец, расслабился. Скривил лицо и опустил взгляд на Арию, шепча ей приторно сладким голосом: - И в этом случае, милая, я останусь в этом городе с тобой навсегда.
***
- Поклянись мне, Габриэль – Ария тяжело дышала, едва поспевая за его быстрым шагом: - Поклянись, что если он когда-нибудь вздумает выполнить свою угрозу, то ты возьмешь меч и заколешь нас обоих!
- Не говори глупости, любимая – Габриэль остановился и нежно коснулся губами кончика ее разгоряченного лба: - Мирза все равно посадит его на корабль и вернет Черной Королеве.
-Тогда поклянись, что ни за что не позволишь ему забрать меня с собой – Ария умоляюще смотрела на него глазами испуганного ребенка. Резко поддалась вперед и прижалась к нему, из-за всех сил цепляясь за сильные руки, шептала ему в плечо: - Поклянись, что никогда меня ему не отдашь!
- Я клянусь – Песииц осторожно обвил руками хрупкую талию, накрывая маленькое лицо поцелуями: - Я тебя никому не отдам, слышишь? Мы все это с тобой переживем! Осталось еще немного перетерпеть, и Павел Селлиус исчезнет из нашей жизни. Мы все переживем.. И мы очень-очень счастливы… Я клянусь!
22
Кровавый коридор был предназначен стать последней дорогой. Путь, усланный прощальными проклятьями, изрыгаемыми из уст приговоренных в адрес безжалостных палачей, вел вдоль восточной стены и заканчивался на окраине замка.
Во времена прошлых королей коридор был достаточно широк, чтобы быть отличной смотровой площадкой для любителей кровавых зрелищ, однако Абастанты сочли подобное развлечение неуместным и достроили стену, сужающую пространство. Едва ли это деяние можно было зачесть в их милосердие, ибо вместо «кровавого коридора» они возвели целую площадь на одной из центральных улиц Оритона, которую наполнили различными орудиями пыток.
С тех пор каменный судья решал, какая кончина приготовлена для осужденного: позорная мучительная казнь при всем честном народе или же таинственное шествие в глубинах замка, где даже опытный сыщик не сможет найти останки.
Лисвета медленно брела вперед, то и дело, цепляясь руками за отсыревшие деревянные перекладины. В какой-то момент остановилась. Ее могло стошнить прямо на платье, если бы королева не наклонила голову на достаточное расстояние, позволяющее изрыгаемым остаткам пищи брызнуть на стены и пыльный пол.
Когда ее отпустило, женщина беспомощно облокотилась на спину. В голове звенел истошный крик, мешающий слишком много того, о чем хотелось кричать, но стоило помалкивать. Как бы она не старалась избавиться от навязчивых образов, они упрямо складывались в одно нежелательно воспоминание. Не нужно зря обманываться: сегодняшнее утро она вряд ли сможет скоро забыть.
Закрыла лицо перепачканными руками и скатилась вниз, разрушая тишину сдавленным рыданием.
***
- Одумайся, Лисвета! Я – твой друг!!! – Тиор грозно рычал, перекрикивая лязг металла, в эпицентре которого вот-вот окажется его голова: - Я твой единственный друг!!! Я – защитник твоей династии!
Министры, молча, стояли по правой стороне от Черной Королевы.
Альпус нервно покашливал, то и дело отводя глаза.
Джесан растирал замершие ладони, старался делать это как можно тише, чтобы ненароком не привлечь к себе внимание разъяренной женщины. Он был уверен, что ни один из рядом стоящих не ожидал, что на самом деле когда-нибудь засвидетельствует эту казнь своим присутствием.