Размышление прервал звук ломающейся кости.
Мирза не выдержал боли и сдавлено застонал, склоняясь на правое колено. Из носа хлестала кровь, растекаясь по всему лицу. Разбитые руки дрожали, когда он неуклюже попытался закрыться ими, ослабляя очередной удар, впечатавшийся в правую скулу. В этот момент в осознании прошла вспышка горького предчувствия, что они не собираются останавливаться. Все вдруг стало так болезненно похоже на конец. Его собственный жалкий конец.
Во имя чего он жил эти годы? Ради какого имени сейчас умрет? В памяти возникли различные силуэты каких-то людей, но он мог вспомнить ни одного лица. Панический страх заполнил легкие, парализуя, не давая возможность дышать. Губы интенсивно открывались и закрывались в попытке заглотить в себя воздух, но точный удар по быстро вздымающимся ребрам заставил его остановиться.
Подавился вкусом собственной крови, которую выкашлять не было сил. Поднял глаза, чтобы в последний раз посмотреть на мир, который уже расплывался под его невидящим взглядом, и, наконец, смог разглядеть лицо. Эта белая кожа, не тронутая солнцем, такая же, как у нее. Весь он – отражение Лисветы Селлиус, которая впилась в его память, как удушливый прощальный поцелуй смерти, который сейчас мешал кислороду поступать в его трепещущие легкие.
Зато теперь, за несколько секунд до гибели, Мирза точно мог ответить на два главных вопроса: жил и трудился он во имя собственных интересов и амбициозных идей, граничащих с высокими идеалами, которые долгие годы ему услужливо рисовали. Но умирал все же не ради своих мечтаний – с именем черноволосой дикой с синими глазами. Мог ли он о чем-то сожалеть? Нет, он не жалел. Не раскаивался ни в одном содеянном поступке. Поэтому даже подобная смерть с шепотом имени Лисветы Селлиус на разбитых губах не казалась ему чем-то ужасным и не уместным. Пусть ей расскажут о его деяниях. Пусть доложат, что он умер, как шут, развлекая беснующуюся толпу, но погиб храбрецом. Пусть следующие поколения последуют по пути, которой он, таким образом, проложил: быть умнее общепринятой системы, сражаться против несправедливости, жить в свое удовольствие, умереть не трусом.
***
Затем что-то случилось. Какой-то крик, ругательства, но не от его слабых ударов, а от самой настоящей звенящей боли, заставшей только что ударившего Мирзу по ребрам противника врасплох. Зал вдруг угомонился и замер, наблюдая за душещипательной картиной, когда молодой человек соскочил с арены и, не думая, ринулся в бой на защиту павшего воина.
Ария взвизгнула, когда поняла, что Габриэль появился из неоткуда. Даже не посмотрел на нее – сразу бросился в пекло, без раздумий над последствиями. Он открыто нарушал условия сделки, нарушал ход соревнования и вообще не имел права ступать на кровавый песок арены.
Ерисептий мгновенно напрягся, когда заметил юношу, отделившегося от толпы. Не было сомнений в том, что он собирается сейчас сделать. Несколько секунд, и разглядев его решительное лицо, хозяин арены узнал в молодом человеке племянника Мирзы. Еще одна влиятельная в недалеком будущем персона, ведь всем известно, что Мирза опекал и обучал Габриэля, как родного сына. Неужели Шах сейчас велит разом уничтожить один из богатейших Домов Секудериума?! Еще и его, Ериспетия, руками! Лорды ополчатся на него! Они не просто лишат арены и рынка, но и, возможно, жизни! Лорды глубоко уважают Мирзу, но еще больше - его знаменитую родовую кровь. Бездарно разлить ее на потеху черни – разве за это знать когда-то сможет простить?
Голова начала хаотично соображать, потому что времени было катастрофически мало. Шах велел убить Мирзу, но про племянника ничего не было сказано. Не просто племянника – его наследника! Уничтожить древнюю кровь, чтобы отдать все богатства бастарду, которого сам Мирза не пускал на порог собственного дома?! Нет, конечно же, это не может быть планом Повелителя. Если Шах так сильно зол на Мирзу, то все равно найдет способ с ним поквитаться. Но не его, Ериспетия, руками! Он не может замешать свое имя в этой истории, особенно в связи особыми обстоятельствами.
Итак, битву он вынужден немедленно остановить.
Но каким будет результат сражения? Приход Габриэля нарушил ход «игры», поэтому он вполне имеет право не засчитать его попытки, и забрать Мирзу себе. Но в том состоянии, в котором он теперь оказался, едва ли Ерисептию был прок им владеть. Возможно, переломы слишком сильны, и тот не дотянет до завтрашнего утра. И что тогда скажут Лорды? Опять получается, что все обвинения полетят в его голову. Ведь он выставил одного против троих, что уже является очевидным мошенничеством. Да, Мирза принял вызов, но ведь он, как представитель знати, не мог прилюдно пойти на попятную. Честь рода не позволила бы ему так поступить, поэтому он был вынужден принять все условия и сражаться. Задаваться вопросом, какого черта Мирза вообще полез в это смехотворное сначала и трагическое в дальнейшем представление лорды не будут. Их будет интересовать только один вопрос: как Ериспетий мог такое допустить?! Что он тогда им ответит? Будет ждать, что Шах заступится за него? Только глупец мог бы ожидать подобного снисхождения, если Шах так поступает со своим близким другом. Нет, никто не поможет хозяину арены выбраться живым из этой истории, если он сейчас же не возьмет инициативу в свои руки.