Беллатриса увидела их, когда прогуливалась возле большого пруда.
Ночной туман еще не успел рассеяться, а предрассветные лучи солнца касались обнаженных тел.
Женщина была сверху и ее грудь вздрагивала в ритме плавных движений. Она стонала, но продолжала смотреть горящими глазами на мужчину, который ласкал ее приоткрытые губы большим пальцем.
Потом он резко перевернулся и стал двигаться более интенсивно.
Их стоны и дыхание были едины. Женские руки порхали над твердыми мышцами его спины.
Девочка перестала дышать, прячась за деревом. Ее сердце стучало так громко, что она боялась быть раскрытой.
Но женские ноги обвивали мужской торс, а крики становились громче.
В какой-то момент они оба словно задрожали, отдаваясь чему-то прекрасному и древнему, как сама Магия.
Уже после, руки мужчины заботливо обнимали женское тело, укрывая от внешнего мира, а губы целовали красивое лицо.
Они не смеялись и не говорили.
Только шумно дышали и смотрели друг на друга, с некой болью в глазах.
"Так вот как это происходит у тех, кто любит..."
Белла признавала власть этого волнительного момента над собой.
В тот день она познала муки ожидания, а ее тело загорелось, как Адское Пламя.
Женщина мечтала, ждала и надеялась, что испытает нечто подобное в объятиях своего повелителя.
Однако ответом ее безграничной преданности и страсти была лишь мимолетная ласка ее подбородка острыми ногтями.
Теперь, когда война проиграна, у власти встали наивные идиоты-магглолюбцы.
Многих упекли в Азкабан и дементоры принялись активно "целовать" новых узников.
Мадам Лестрейндж избежала этой участи, хотя ожидала ее.
Будучи плененной предателями крови, знаменитая темная волшебница была преподнесена Спасителю Магического Мира в качестве личного трофея.
Сколь унизительно и отвратительно, когда твоя судьба в руках главного врага Темного Лорда!
Но даже это, столь ужасное положение давало ей возможность отыграться на чувствах мальчишки, который победил.
Белле было любопытно, насколько далеко готов пойти Золотой
Гарри Поттер, чтобы отомстить за смерть своих близких.
Будет ли это непростительная магия, или он просто изрежет ее кинжалом Блэков, которым она убила жалкого эльфа?
Беллатриса не боялась пыток и насилия, она не боялась даже смерти, ведь сама не раз вершила судьбы недостойных.
Но женщина не подозревала, что ее ждет....
Вначале он просто смотрел, подходя со спины. Она ощущала его присутствие и аромат парфюма. Легкие, древесные нотки щекотали обоняние.
Беллатриса хотела рассмеяться в лицо Поттеру своим ужасающим смехом и послать фирменную, ядовитую ухмылку безумия, от которой приходили в ужас не только противники.
Но мальчишка все не решался взглянуть ей в глаза.
Вместо каких-либо попыток проявить хваленую храбрость и героизм, он лишь смотрел на нее, прожигая дыру своими наивными глазками, которые ей хотелось вырезать.
Руки и ноги женщины удерживались магическими путами, а на губах прочно закрепилось Силенцио.
Женщине не хотелось говорить, только смеяться и гордо вскинуть подбородок, чтобы Гарри Поттер увидел, насколько невозможно сломить волю леди Лестрейндж.
Ее камера сменилась на просторную комнату с большими, широкими окнами. В камине трещали дрова, напоминая о чертовом, домашнем уюте. Большая кровать и полка с маггловскими книгами.
Белла не могла испортить предметы обихода, как и разбить зачарованные окна. Ее хорошо кормили под Империусом, чтобы она не смогла заморить себя голодом, а еще подвергали унизительному процессу мытья тела с помощью домашних эльфов. Темные одежды, скрывавшие шрамы Азкабана, были уничтожены.
Их заменило маггловское тряпье, которое Пожирательница так ненавидела.
Несколько раз женщина устраивала саботаж, сжигала платья и бегала по комнате без остановки, когда ее телу давали возможность подвигаться, но все благополучно разрешалось, а ее укладывали на кровать, давая успокоительное зелье.
Она пыталась спровоцировать своих надзирателей на ярость и насилие, хоть на какой-то отклик ее действиям, устав получать лишь молчание.
Все изменилось с летней грозой.
Когда жалкий полукровка решился посмотреть Белле в лицо.
Вопреки ожиданию, его светлые глаза смотрели не отрываясь из под стекл круглых очков.
И в них не было ненависти, которая могла затемнить молодую зелень.