А кошка стала один за другим скусывать стебельки цветов. Все цветы она уложила на землю. А потом подошла к опешившему человеку и очень выразительно, требовательно посмотрела ему в глаза.
- Мне следует их взять?
Кошка потёрлась Полю о ноги, выражая тем своё одобрение.
- Для Агны?
Наверное господину Босье почудилось, но только в тот миг он не сомневался, что его пушистая спутница кивнула изящной головой.
- И что же мне с ними делать? Положить под подушку?
Кошка хранила полную неподвижность.
- Заварить чай?
Наклон кошачьей головы подтвердил очередную догадку. А потом странное создание невесть куда исчезло.
Поль Босье почувствовал настоятельную потребность поспешить. Не теряя ни минуты он собрал приготовленные для него цветы, спрятал их в карман и чуть ли не побежал к дому.
Старик сам приготовил питьё для внучки, никому, даже князю Просту ни о чём ни рассказав.
Когда он вошёл в спальню к Агне, девочка открыла глаза и попросила воды. По расстроенным серым лицам родителей и хмурому виду доктора, господин Босье понял, что ему всё же придётся напоить малышку отваром из страшных цветов.
Агна пила жадно. Бледное её личико чуть порозовело. Допив всё, без остатка, она улыбнулась деду, который бережно положил её головку на подушку. Ребёнок почти сразу уснул, но дыхание девочки стало ровней, спокойней, губы больше не казались синими, прядки на лбу вскоре слиплись от пота, жар наконец-то спал.
Через три дня от болезни Агны не осталось и следа. Поль Босье мог снова чувствовать себя счастливейшим из людей, и только одно обстоятельство, о котором он предпочитал помалкивать, огорчало старика: Агна стала проводить слишком уж много времени в той части поместья, которую другие его обитатели старательно обходили стороной. Господин Босье и сам частенько захаживал туда с тех пор, как однажды, проследив за внучкой, увидел её играющей со странной кошкой, благодаря которой Агна смогла справиться со своей непонятной болезнью. Поль наблюдал за ними издалека, не решаясь подойти поближе: отчего-то он знал, что не следует этого делать, так для его девочки будет лучше.
***
Даже в такой глуши, где время не столь стремительно, годы слишком уж быстро следуют друг за другом.
Аврора и не поняла, когда успели вырасти её дети. Скоро близнецам исполнится семнадцать. Марк и Агна стали совсем уже взрослыми. А какие красивые у неё дети! Как два ослепительных солнышка. Нет, скорее, как ясное солнышко и великолепная, но холодная луна.
Годы мало изменили характер близнецов. Их хорошие и скверные наклонности обрели определённость, стали чётче выражены. Марк страдал от избытка любви, не умея обуздывать порывы юного сердца. А вот у Агны сердца, похоже, и вовсе не было. Холодная красота девушки пугала даже родителей.
- И за кого я смогу выдать её замуж?!- сокрушался отец.
- Агна не только красива, она ещё и добра, – сердился на глупые слова зятя господин Босье.- Я дам за моей девочкой великолепное приданое. Да у вас, князь, отбоя не будет от претендентов на её руку.
Старик совсем уже одряхлел. Он всё больше сидел в кресле у камина или в теплые летние дни на террасе. Внучка часто составляла ему компанию. Она читала деду вслух, за что тот был ей от души благодарен. Только господин Босье интуитивно понимал сложную натуру своей внучки. Ведь, не способный любить и злой – это вовсе не одно и то же. Редкая способность к состраданию составляла стержень характера Агны. Отстранённость от людей, которые внушали ей болезненную жалость, служила для Агны защитой от чужих страданий, слишком уж близко принимаемых ею к сердцу.
И только одного человека Агна действительно не любила. Марк вызывал в ней столь глубокую неприязнь, бороться с которой девушке становилось с каждым годом всё трудней. Она не понимала, за что и почему не любит брата! Агна просто ничего не могла с собой поделать.
Ко дню рождения близнецов в замке ждали гостей. Аврора, прожившая в уединении поместья большую часть своей замужней жизни, не очень любила балы и приёмы. Но детей следовало вводить в общество, и по настоянию мужа Авроре пришлось не только время от времени навещать соседей, а и принимать их у себя в Рубиновом замке. «Нечаянная» княгиня всё ещё нервничала, стремясь не допустить неловкого жеста или слова, которые непременно и с удовольствием многократно обсудит «светское общество». Она боялась осуждения своих высокородных гостей, не подозревая о той зависти, которую внушали большинству из соседок её стройная фигура, гордая осанка и всё ещё нежная гладкая кожа.