Молодой князь неделю был абсолютно счастлив. Потом размеренное однообразие и сельский покой стали тяготить его. Провинциальная жизнь, после знакомства с Парижем, совсем не привлекала Марка. Он навестил сестру и зятя. Возня с лошадьми на какое-то время увлекла его. Но Марк никак не мог понять, что заставляет Стефана проводить в имении почти всё своё время.
- Ты не скучаешь?- не удержался он от вопроса.
-Скучаю?- удивление Стефана было абсолютно искренне.
Марк вынужден был признать, что женитьба сильно изменила приятеля. И, похоже, Стефан непритворно счастлив. Как Агне удаётся поддерживать в муже столь очевидную влюблённость? «Когда же ты ею, наконец, пресытишься?»- неосознанно раздражаясь, думал молодой князь.
Марк завидовал способности Стефана к глубокому, всепоглощающему чувству, на которое он сам оказался не способен. Непонятная тревога одолела Марка. Он впервые задумался о том, что ждёт его в будущем. Ценность истинной любви приоткрылась ему, встревожив и огорчив.
«Всему своё время,- отмахнулся юноша,- я попросту ещё не встретил «мою» женщину. Я нахожусь в поиске. В весьма забавном и приятно поиске. А не пора ли мне возвращаться в Париж?».
***
«Ночь придаёт блеск звёздам и женщинам»! Пожалуй, я чуток перефразировал бы вас, лорд Байрон. Только ночь и придаёт блеск женщинам, - смотря на мир через вино в бокале, вяло размышлял Марк. Молодость его давно уж прошла. А вот зрелость, она к нему отчего-то не торопилась приходить. Память князя хранила множество перлов, рождённых чужой мудростью. Но сам он оказался бесплоден: из-под его пера не вышло гениальное творенье, ему не сопутствовала удача в делах, даже семьи, и той не создал.
За промелькнувшие годы Марк всего несколько раз навещал родное поместье, тихая провинциальная жизнь в котором текла своим чередом, почти без всяких изменений. Разве что постарели родители, а у сестры родилось трое ребятишек, да разрослось поголовье элитных скакунов, которые приносили уже приличный доход Стефану Альмошу.
Видеть подрастающих детей Стефана и Агны было отчего-то больно. К тому же, этот идиот Стефан по-прежнему смотрел на свою жену с непереносимой для Марка нежностью. Успехи зятя в делах словно кричали о его, Марка, несостоятельности. Князь страдал от тривиальной пошлой зависти, в чём ни за что себе не признался бы.
Намерения перевернуть мир, с которым Марк обычно покидал родительский дом, хватало ненадолго. Оно не успевало перерасти в желание, стать устремлением. От холодной пустоты стыла душа. И Марк искал забвенья, отдавшись философским размышленьям наедине с бутылкой вина, или в компании подобных ему университетских приятелей.
Были, конечно же, и женщины. Князь страдал патологической влюбчивостью, которая предельно утомляла его, выматывала душу. Марк определённо знал, чем вскоре завершится для него очередной всплеск эмоций, но не мог устоять, проклиная свою непонятную слабость. Он устал от этих, уже ненавистных ему женщин, каждая из которых, казалось, уносит с собой частицу его живого сердца. Любовь! Марк давно не искал её, да и как можно отыскать то, во что не веришь? Его окоченевшее сердце молило лишь о тепле и покое, а рука привычно тянулась к бутылке, помогающей ему скрасить пустое существование.
Часть 3 (29.04)
Князь Прост достиг лет весьма преклонных. Вести дела, обеспечивающие его семье стабильный доход, с каждым годом ему становилось всё сложней. И он написал письмо сыну с просьбой без задержки приехать в Рубиновый замок.
Марк, освобождаясь из плена очередного запоя, тупо вертел в руках конверт, подписанный чётким отцовским почерком. Отложив письмо в сторону, он основательно освежился холодной водой, плеснул себе глоток коньяка на дно бокала, отнес и запер на ключ бутылку.
Отец писал редко и только по делу. Марк, вдруг, почувствовал в этом послании начало серьезных перемен в своей жизни.
Через несколько дней Марк выехал из Парижа, с которым его более ничего не связывало, и в который ему уже никогда не суждено было вернуться.