- Как всё, по-твоему, просто, Дима, - сказала, иронично кривя губы. - Захочу- отшвырну прочь, а пожелаю, так подниму там, где бросил. А ведь ты, похоже, действительно думаешь: достаточно пожелать и любая, приглянувшаяся тебе женщина, послушно ляжет у твоих ног?
- Вовсе нет!- запротестовал Дима.- Я пришёл сказать, что сожалею о своей глупости. Вы с Татой нужны мне. И я хочу к вам вернуться.
- Да?- Наташа опешила от подобного предложения. Она рассчитывала, что бывший муж предложит ей роль любовницы. – А как же твоя подруга? Она ведь, кажется, ещё и беременна? Или мне показалось?
- Нет. Но это ничего не значит.
- Конечно. Для тебя мы все ничего не значим.
Неприятный разговор уже изрядно тяготил Диму. Он не понимал причину внезапного бунта.
- Что всё это значит, Ната? Я остаюсь с тобой, чего ты ещё хочешь?!
- Остаешься?! Да с чего ты взял, что я позволю тебе это?
- Постой,- запротестовал Дима,- если ты всё ещё злишься, зачем притворялась, что скучаешь по мне и мечтаешь вновь стать моей? Ты ведь любишь меня!
Он не спрашивал. Утверждал. Очевидно, очень хотел в это верить.
- Нет. Теперь уже нет. Наконец-то я свободна от тебя, Дима.
Вскочив с кресла, Дмитрий схватил Наташу за плечи и с силой тряхнул её.
- Отвечай, что всё это значит? Что за игру ты затеяла?
Ей не было страшно, не хотелось ни доказывать, ни упрекать. В чём-то он был даже прав.
Ната повела плечами, сбрасывая с них Димины руки.
- Глупую игру, - согласилась с грустной беспомощной улыбкой.- Не нужно было. Но я хотела вернуть себя. И это у меня получилось.
Возмущённый Дима попытался воскресить былую ненависть к жене. Только ничего у него не вышло. Что-то было в её, обращенных к нему глазах, ещё не понятое им, но важное. Дима бросил на стол ключи от квартиры и выскочил вон. Его преследовал странный женский взгляд, в котором слились сожаление, сочувствие, и уж совсем неуместная жалость.
Закрыв за Димой дверь, Ната дала волю слезам. Она сумела справиться с соблазном и не стала цепляться за бледную тень своей большой любви. Но это правильное решение далось ей не легко.
Часть 4 (02.05)
Инга встретила Диму приветливо. Хлопотала вокруг него. Ублажала. А он, принимая, как должное, её заботу и внимание, хранил в себе холодное равнодушие, с некоторых пор ставшее между ними непреодолимой стеной.
- А ведь наши отношения не имеют будущего,- неожиданно для себя самого подумал Дмитрий.
На следующий день он собрал свои вещи и ушел, игнорируя все попытки и ухищрения, предпринятые Ингой, чтобы остановить его.
- Я буду содержать твоего ребёнка. Но не надейся с его помощью привязать меня к себе.
- И ты не захочешь даже увидеть его?!
- Не вижу в том никакого смысла. Думаю, ты недолго будешь одна.
- Ты никогда не увидишь своего сына!
- Но от денег, насколько я понимаю, ты столь решительно отказываться не станешь?
- С чего вдруг? Ребёнка поднимать дорогостоящее удовольствие. И нравиться тебе это или нет, но ты его отец. Я в любом суде докажу это.
- Не стоит усилий. Я открою на твоё имя счёт в банке. В разумных приделах вы будете обеспечены.
- Ну почему?!- не удержалась Инга.- Ведь всё было так хорошо! Что тебя не устраивает? Это всё твоя Наташа, да? Ты возвращаешься к ней?
- Нет. Я просто ухожу. Ты меня всё равно не поймешь, давай прекратим бесполезный разговор.
- Да ты-то сам себя понимаешь?!
- Ещё не до конца, - подумал Дмитрий.- Прощай, Игна.
***
Дима снял для себя однокомнатную квартиру в десяти минутах ходьбы от офиса фирмы, в которой работал. Нанял в домработницы пожилую соседку. Она же ему и готовила. Против его опасений, довольно вкусно, с душой и фантазией.
Домработницу звали Клавдия Ивановна, или тетя Клава, как теперь он её называл. Одинокая женщина, чей единственный сын жил в другом городе и навещал мать раз в два-три года, незаметно для себя привязалась к Диме. Она ухаживала за ним, когда он болел, выговаривала за еду всухомятку и сигарету, выкуренную натощак. Дима только улыбался. Странно, но он, определённо, испытывал благодарность за заботу о себе, хотя раньше принимал её как нечто само собой разумеющееся. В нем происходили перемены мало им осознаваемые, но от этого не менее значительные. С некоторых пор ему стала знакома тоска, избавиться от которой Дима не мог, да и не хотел. Его тоску звали Лика, не забытое им, ранящее сердце имя!