Однажды вечером Диме позвонил друг Колька, о котором он не вспоминал с того тягостного вечера, когда завалился к нему, стремясь утопить в водке своё невозможное, неприемлемое для него чувство к Анжелике.
- Привет,- Дима слегка удивился звонку,- что-то случилось?
- Можно и так сказать. У меня маленький праздник. Закончил книгу. Ну, ту самую. Помнишь, о которой я тебе рассказывал?
Дима помнил. Хотя после тех их возлияний, можно было и себя забыть.
- Написал, значит? Слушай, а ты долгонько с ней провозился. Или так всегда и бывает?
- Не всегда. Весьма занятная с ней вышла история. Приезжай. Выпьем чуток и я расскажу. Поделиться охота, а ты один из немногих, кому я о ней рассказывал.
- Не вопрос. Буду через часок. Выпивка за мной. И даже закуску прихвачу. У меня тут пирог с грибами имеется.
- Не, за выпивкой не заезжай. В холодильнике остывает. А пирог тащи. Жду.
Тишка облаял Диму для порядка, обнюхал и только после этого позволил пройти.
-Серьёзный у тебя страж!
- А то! Правильно, Тишка. Знай наших!
- Псина, у меня пропуск имеется, - Дима сунул щенку под нос вкусно пахнущий свёрток.
Тишка облизнулся.
- Гляди, соблазнился. Любишь поесть?- Дима положил пирог на стол и присел рядом с Тишкой.- Погладить-то тебя можно?
- Ты вот, семьёй обзавёлся, - Тишка усиленно завилял хвостом, подтверждая, что они с Колькой, конечно же, семья, - а я теперь человек одинокий и абсолютно свободный.
- Ну, абсолютная свобода понятие иллюзорное. Хочешь сказать, что и от Инги тоже ушёл?
- Как колобок: « Я от дедушки ушел, и от бабушки ушел…»
- Этот известный господин плохо кончил.
-Ты на что это намекаешь? –Дмитрий выпрямился, поискал глазами куда бы присесть.
Сказал, опускаясь на табурет возле открытого окна: «Не, брат, мне очень даже хорошо. … Пока».
- Димка, а ты не зря это самое «пока» добавил. Такие, как ты, объект усиленного интереса со стороны противоположного пола. Я тебя одиноким бобылём никак не представляю.
- После изрядной дозы противоядия, проглоченной мною, я излечился от способности увлекаться и на женские прелести смотрю с чисто прагматичным скоротечным интересом.
- Это как? Заинтригован.
Николай достал из холодильника две банки пива, протянул одну другу. Дима с удовольствием сделал несколько больших глотков.
- Если серьёзно, то на постоянные отношения, во имя жизненных удобств и секса, я больше не согласен.
- Так чего же ты хочешь?
- А чтоб сердце вздрогнуло! Только со мной такого ещё не случалось.
- Разве? Помниться в прошлый раз…
- Слишком уж у тебя память хорошая.
- А ты, выходит, забыл?
- Черт с тобой, не забыл! Она мне снится. Где-то там, у самого горизонта, стоит: едва различимая, недоступная, желанная. Слишком поздно я понял, что на любые отношения с ней готов. Но она далеко. И географически и в социальном плане. Она, Коль, чужая жена. И живет теперь в Штатах. Вот так. А мне лишь иногда снится. Я потом весь день хожу сам не свой. Прав ты был, любовь не проклинают, ею пренебрегать нельзя.
Николай с интересом взглянул на друга. Дима сильно переменился, если так заговорил. Желание именно ему рассказать о странных событиях, сопровождавших написание только что законченной книги, показалось Николаю правильным. Теперь он не сомневался в Диме и готов был на предельную откровенность. Тем более, что Дима сам вспомнил о дописанной повести:
-Скажи, Николка, чем закончилась твоя история о проклятой любви?
- Надеждой. Всё в мире живёт надеждой. Без неё никак нельзя. Вот и ты надеешься на встречу. Разве нет?
- Наверное, да. Но не очень-то в это верю. Я ведь сам от неё отказался. А стихи твои, выходит, не врали. Вещими оказались.
- Так я тебе сейчас повеселей будущее напророчу.
Николай задумался ненадолго, а потом тихо заговорил, глядя перед собой:
Свет свечи отражался в бокале,
Как луна на холодной воде.
Мы друг друга с тобой потеряли,
Мы -нигде, мы - нигде, мы -нигде!
А за окном швыряет хлопья снега
С небес на землю равнодушная зима.
Вдруг стало былью, горьким смехом,
Что я один, и ты одна.
Мы Вселенные,
Две разные Вселенные.
Там где ты дожди идут осенние,
Там где я бушует злая вьюга.