Он медленно поднял голову и посмотрел на нее. По щекам его бежали кровавые слезы. О, Боже, она уже видела этот сон! Нужно проснуться, немедленно!
Она наклоняется к нему и вытирает с лица кровь, но из его глаз появляются новые слезы, которые беспрестанно бегут и бегут…
— Мэтт, пожалуйста, перестань! Мне страшно! Ну почему ты плачешь? Ведь теперь у нас все хорошо.
За его спиной появляются три девочки.
— Убей ее! Убей! — смеются они, подпрыгивая на месте.
Позади них Кэрол разглядела сумасшедшую старуху, которая, вытянув перед собой руку, истошно завопила жутким голосом:
— Проклятый! Проклятый! Проклятый Господом!
Ее скрюченный палец направился на Кэрол.
— И ты проклятая! Проклятая матерью в момент рождения! Весь твой род проклят! Рядом с тобой сама смерть! Твоя мать, ты, он — все вы проклятые! Проклятые!
— Кэрол! — слабый, как шелест листьев и дуновение ветра, донесся откуда-то детский голосок. — Оставь его!
Кэрол растеряно оборачивается, пытаясь увидеть ту, чей голос слышала так давно, но могла узнать из тысячи даже через века…
— Эмми!
Но вместо Эмми видит Монику. Прижимая ладонь к груди, она шепчет посиневшими губами:
— Не бросай его! Ты мне обещала!
И вдруг Мэтт резко меняется в лице, превращаясь в монстра, и с диким рычанием бросается на нее…
Кэрол кричит от ужаса.
И просыпается, ударившись о пол. Открыв глаза, она испуганно начала озираться, пытаясь сообразить, где находится. В своей квартире, на полу возле кушетки. Глубоко вздохнув, Кэрол изможденным движением убрала волосы с лица. Господи, когда же это закончится? Неужели ее всю жизнь будут преследовать эти кошмары?
Тяжело поднявшись с пола, она побрела к выключателю.
Когда яркий свет озарил комнату, Кэрол почувствовала себя намного легче. Она боялась темноты. Боялась из-за своих кошмаров. И еще не могла привыкнуть жить одна. Она не любила эту уютную квартирку, ей было здесь очень одиноко, тоскливо и страшно.
Каждый вечер, скучая в одиночестве, она грустила о привычной для нее комнате в доме Куртни, об ушедшем счастливом и беспечном времени.
Вспоминала, как хорошо было вместе, втроем. Она, Куртни и Рэй.
Она плакала о них, о разрушенном мирке, в котором они жили семь лет, и за пределами которого она вдруг очутилась безвозвратно…
Вспоминала о былых днях, о Куртни, пропадающей по вечерам в кабинете, о Рэе, разгуливающем по дому с ракеткой и зовущем ее, Кэрол, на корт. Куртни уделяла ей меньше времени, чем Рэй, из-за работы и частых командировок. Кэрол она водила на всевозможные выставки, в театры, а когда девочка подросла, они вместе стали ходить в салоны красоты и женские клубы. Рэй катал ее на своих роскошных машинах, вихрем носясь по трассам и заставляя ее сердечко замирать от восторга и страха. Сколько интересных и веселых часов они провели на корте, состязаясь и не уступая друг другу в азарте. А до этого он учил ее, как правильно держать ракетку, как подавать мяч, как отбивать. Он терпеливый и мягкий учитель. Ни разу у нее не возникло желание бросить ракетку и убежать с корта, когда ничего не получалось. Он не только научил ее игре, но и заставил полюбить теннис.
Теперь Кэрол часто подолгу держала ракетку, подаренную им, мечтая об ушедшем времени. С тех пор, как ушла из дома Куртни, она ни разу не была на корте. Странно, но она вдруг поняла, что без Рэя ее интерес к теннису исчез. Она не хотела другого партнера, Рэй и теннис стали для нее чем-то единым, одним целым, и одно без другого для нее не существовало.
Она скучала о нем не меньше, чем о Куртни. Да, она часто навещала их, а по воскресеньям, если Куртни не была в отъезде, они собирались в большом доме за ужином. Созваниваясь, Кэрол и Куртни по-прежнему посещали вместе салоны и женские клубы, бродили по магазинам, сидели в кафе.
Но этого было мало. Этого Кэрол не хватало. Она хотела, чтобы они были рядом, каждый день, как раньше. Она никогда не говорила об этом Куртни, не жаловалась на то, как ей плохо одной. Куртни тоже скрывала свои чувства, но Кэрол все равно знала, что она так же страдает, если не больше.
Зато Рэй не пытался скрыть свои «страдания». Первое время он проходу не давал Кэрол, умоляя, требуя, чтобы она вернулась домой. Клялся — божился, что никогда не преступит дозволенные рамки, что понял, что был неправ, готов исправиться. Ползал перед ней на коленях, плакал. Но на этот раз он оказался бессилен, и, сколько бы усилий не прилагал, так и не смог повлиять ни на Куртни, ни на Кэрол. Обе оказались несгибаемы, глухи и слепы к его мольбам и слезам. Скорее всего, он не притворялся на этот раз, и действительно очень страдал. Возможно, впервые за всю свою жизнь.