Он улыбнулся.
— Разве можно стесняться такого красивого тела, ты должна гордиться.
Девушка вспыхнула, щеки залил румянец.
— А говоришь, не смотрел.
— Я догадался.
— Ну, да, конечно! — пробормотала она. — Еще скажи, что глаза завязал.
— Точно! Так и было, а говоришь, ничего не помнишь!
Он засмеялся и забрал у нее поднос с опустевшей чашкой и тарелкой. Присев на край постели, он как-то грустно посмотрел на нее.
— Знаешь, мне вчера так жалко тебя стало. Некому о тебе позаботиться. Совсем одна.
— Ну, почему же не кому? У меня есть Куртни и Мэтт. И Рэй тоже все бы для меня сделал. Если бы ты ему вчера позвонил, он бы сразу приехал.
— Не сомневаюсь. И трахнул бы тебя, пока ты без чувств лежишь!
— Джек!!!
— Куртни и Мэтт — где они, когда так были тебе нужны? Что бы с тобой было, не окажись я рядом? Кто поможет тебе сейчас, когда ты еле на ногах стоишь?
— Куртни ничего не знает, а Мэтт в больнице. Зачем ты так говоришь, Джек? Они любят меня, просто так обстоятельства сложились.
— Знакомая ситуация. У меня тоже всегда такие «обстоятельства», когда я оказываюсь в беде. После всех покушений меня выхаживала домработница. Впрочем, кроме отца, у меня и нет никого. А он сидеть у моей постели не может. Только в таких ситуациях понимаешь, как ты одинок.
— Но это же можно исправить, — осторожно заметила Кэрол. — Мне трудно поверить, чтобы не нашлось женщины, которая захотела бы о тебе позаботиться. Наверное, ты сам этого не хотел.
— Они все лицемерки, только одно на уме — как меня на себе женить! Позволь им позаботиться, впусти в дом, дай похозяйничать — потом не избавишься!
— Но меня же ты впустил, — улыбнулась Кэрол.
— Ты — другое дело.
— Потому что не хочу тебя на себе женить? — она засмеялась.
— Хотя бы поэтому, — он тоже рассмеялся.
— Джек, а можно задать тебе личный вопрос?
— Ну, валяй.
— Почему ты так не любишь женщин? Это из-за мамы?
Он пожал плечами.
— А за что их любить? Женщины глупые и лживые.
Кэрол обижено надула губки.
— Неправда! — пылко возразила она.
— Ну, есть, конечно, исключения.
— И на том спасибо. Уже легче.
— Ты ведь тоже не любишь мужчин. Почему?
— С чего ты взял? — удивилась Кэрол.
— Заметил. Не любишь и боишься. Обидел кто-то очень?
— Нет. Я нормально отношусь к мужчинам.
Джек не стал настаивать, промолчав. У Кэрол неприятно засаднило в груди от его вопросов, и она решила сменить тему. Устроившись поудобнее на мягких подушках, она повыше натянула одеяло и улыбнулась.
— Джек, а ты когда-нибудь влюблялся?
Он вздрогнул и повернулся к ней.
— А что?
— Просто ты всегда смеешься над нашей с Мэттом любовью, как будто не веришь, что между людьми могут быть такие чувства. Как будто мы спектакль перед тобой разыгрываем. Вот я и подумала, что, наверное, ты просто сам никогда не любил.
— Правильно подумала.
— Что, правда, никогда не влюблялся? — не могла поверить Кэрол. — Не может такого быть!
— Ну, почему же, влюблялся. Один раз, когда в школе учился. Но мне не ответили взаимностью. Она смеялась надо мной, называла зубрилой, ботаником и ничтожеством, от которого даже мать сбежала. Моя любовь закончилась тем, что я дал ей по морде. За это меня избили ее дружки из футбольной команды. А год назад я решил съездить на встречу выпускников. Я никогда не ездил, а тут вдруг она мне звонит и уговаривает. Ну, я и поехал.
— И что? — не выдержала Кэрол, когда он вдруг замолчал.
— Встретились. Она замужем… была, — он поколебался, словно сомневался в том, рассказывать дальше или нет. — Как была дурой, такой и осталась. Кокетничать начала, как будто до сих пор была уверена в том, что я по ней сохну и только и мечтаю, как о ее расположении. А когда узнала, что я не женат, наверняка приняла это на свой счет. Чушь всякую несла о том, как я изменился, что никто даже подумать не мог, что я стану таким сильным и преуспевающим человеком. Смешно было слушать.
— И чем все закончилось?
— Ничем. Я поимел ее в тот же вечер, и отправился восвояси. Помог ей с разводом, а потом бросил. Она приперлась ко мне с чемоданами, я ее обсмеял и велел охране выкинуть ее на улицу. Вот такая любовь!
Он засмеялся.
— Отомстил, значит, — тихо сказала Кэрол, смотря на него широко раскрытыми глазами. — Не слишком жестоко? Все-таки, тогда вы были детьми.
— Разве детям не так больно, как взрослым?