Кармен Берджес очень понравилась ему, пополнив его «клуб избранниц». Понравилась своей мягкостью, открытостью, добротой, преданностью своей семье и любимым. Такой, по его мнению, должна быть женщина и мать. Понравился и Джон. И даже их малыш перестал его раздражать и показался довольно милым. Настоящая крепкая семья.
То, чего никогда не было у него. И у Кэрол.
Через несколько дней жизнь Кэрол вновь резко перевернулась, как шесть лет назад, когда Рэй забрал ее в свою семью. Как она и ожидала, сказка рухнула, оказавшись просто нелепостью, забвением, которое вдруг развеялось, открыв шокирующую действительность.
Анализ ДНК показал, что Рэй не ее отец. Несмотря на то, что она допускала такую возможность, этот неоспоримый факт выбил у нее почву из-под ног. Она была так подавлена, так расстроена, что заперлась в своей комнате, решив не выходить до возвращения Куртни из командировки. На занятия она не ходила.
Как бы Рэй не пытался с ней поговорить и убедить, что ничего страшного не произошло, у него ничего не получалось. Кэрол была иного мнения. Может, для него это и не трагедия. А она все эти шесть лет считала его отцом, она привыкла к этой мысли. Она думала, что ее мечта обрести папу осуществилась. И пусть он был не таким, как она ожидала, пусть не было между ними отечески-дочерних отношений, но он все равно был отцом для нее. А теперь оказалось, что отца у нее как не было, так и нет. Вернее, он где-то есть, наверное, только она никогда не узнает, кто он, никогда не увидит. Потому что сама Элен этого не знала. Почему-то она всегда и непоколебимо была уверена в том, что ее отец — Рэй. И фамилию его ей дала.
Кэрол считала себя плодом неудавшейся любви. Грешной, незаконной, но все же любви. Элен всегда любила Рэя, и за свою разбитое сердце и неудавшуюся жизнь ненавидела весь мир. Будучи маленькой, Кэрол считала, что мать ненавидит ее отца и свою ненависть к нему вымещает на ней.
Теперь она понимала, что причиной этой ненависти была любовь и боль, которую причиняло Элен это чувство. Не это ли сделало ее мать такой злой? Любовь к мужчине, который ее покинул, дочь, постоянно напоминающая о нем, грязная унизительная жизнь, которую она ненавидела. Жизнь продажной женщины. По-другому жить она не умела и не пыталась попробовать. Кэрол никогда не расспрашивала мать о прошлом, но из разговоров между ней и ее подругами, Рут, Меган и Пегги, девочка знала, что Элен росла в детском доме и никогда не видела тех, кому обязана своим появлением на свет. О том, как Элен оказалась на панели, Кэрол ничего не знала. Но догадаться было не трудно. Никому не нужная, одинокая девочка, пытавшаяся выжить в этом жестоком мире, и не нашедшая для этого иного пути — так она представляла себе Элен в прошлом. У нее не было ничего, кроме молодости и красоты, и она вольно или невольно стала использовать эту единственную милость господню, чтобы заработать. И у нее это неплохо получалось, раз она смогла открыть собственный мотель и набрать для работы девочек. Только в какой-то момент что-то надломило ее, и жизнь потеряла для нее смысл, она перестала бороться и пытаться наладить свою жизнь, и даже как-то ее изменить. Кэрол подозревала, что этим «что-то», заставившим Элен опустить руки раз и навсегда, был Рэй.
Два дня Кэрол думала обо всем этом, а потом пришла в комнату к Рэю и попросила рассказать о нем и об Элен. Все. Как познакомились, как были вместе, как расстались.
Он был несколько ошеломлен ее неожиданными вопросами и, сев в кресло, долго молчал, понурив голову. Никогда Кэрол не видела на его лице столько печали, как в эти минуты. Устроившись напротив, девушка терпеливо ожидала, когда он что-нибудь скажет.
— Что ты хочешь знать, я не понимаю? — тихо спросил он.
— Все.
— Разве мать тебе ничего не рассказывала?
— Я ничего не знаю о прошлом своей матери. Знаю только то, что она тебя очень любила… и ненавидела тоже.
— Ну, хорошо. Мы росли с ней в одном детском доме. Дружили. Потом, когда постарше стали… ну, сама понимаешь. Любовь была. Первая, настоящая, — он задумчиво улыбнулся. — Я неплохо играл в футбол в нашей детдомовской команде, и однажды меня приметил один тренер и забрал к себе. Мне тогда четырнадцать было. Хотел сделать из меня профессионального футболиста, взял в свою команду. А через год… родилась ты, сама знаешь. Нам с Элен было всего по пятнадцать лет, и лично я не вполне осознавал того, что произошло, я был скорее просто ошеломлен. Но, конечно, был уверен, что ребенок мой… чей же еще? До сих пор задаюсь этим вопросом. Но теперь ясно, что я был у нее не единственным, — он горько усмехнулся. — После рождения тебя, естественно, забрали у нее, потому что она сама была еще ребенком. Я часто навещал Элен. Все свои скудные деньги на карманные расходы, которые мне выделял тренер, откладывал и покупал ей подарки. Мечтал о том времени, когда буду играть в настоящей команде, зарабатывать много денег, став профессионалом. Мне нравился футбол, это единственное, что у меня получалось, и мне тогда казалось, что свой жизненный путь я уже определил. Все казалось мне таким простым — стать хорошим футболистом, зарабатывать этим… жениться на Элен. Я много тренировался. Потом познакомился с Куртни. Она влюбилась в меня по уши. Стали встречаться. Она училась и работала с отцом, готовясь заменить его в бизнесе. Он болел и из последних сил работал, спеша натаскать Куртни настолько, чтобы она смогла продолжить его дело. Они помогли мне поступить в университет. Ну, а потом мы поженились. Похоронили ее отца, и Куртни заняла его место. Футбол я постепенно бросил.