— Это все? — спросил Макс, сморщив нос от запаха сырости, который витал вокруг нас.
— Это тот адрес, который я узнал. В прошлый раз я подошел настолько близко, чтобы суметь найти его снова, поэтому не могу быть на сто процентов уверенным, пока не войдем. — Сет пожал плечами. — Их старая квартира находится на четвертом этаже. Орион запечатал ее, когда привел их в академию, на случай, если им понадобится вернуться за чем-нибудь, но, насколько я знаю, она осталась такой, какой они ее оставили в ту ночь, когда появились в нашей жизни.
Мое сердце забилось быстрее при одной мысли об этом. О том, чтобы взглянуть на ту девушку, которой была Рокси до того, как встретила меня. До того, как я подтолкнул и спровоцировал ее на то, чтобы она показала мне только свои когти и зубы.
Мы направились вверх по лестнице, и при звуке наших тяжелых шагов другие жители разворачиваличь и убегали, прячась в своих квартирах, надеясь избежать нашего внимания.
Сет наконец свернул и повел нас по коридору с липким ковром и разбитой лампой к двери в дальнем конце, на которой висела перевернутая семерка.
Я почувствовал знакомую энергию магии Лэнса, трепещущую на моей коже, когда отталкивающее заклинание побудило меня отвернуться и пойти отлить. Оно не было особенно сильным, так как должно было действовать только на смертных, поэтому я легко его разрушил. Макс взялся за ручку двери и отпер ее, направив немного магии воздуха внутрь механизма замка.
Дверь распахнулась, и Сет захихикал, как непослушный школьник, протискиваясь внутрь первым, а остальные последовали за ним.
Квартира состояла из одной комнаты, которая не могла быть больше сорока квадратных футов, с крошечной смежной ванной слева от нас.
У дальней стены под перекошенным окном, испещренным трещинами и пропускающим холодный воздух с улицы, стоял потрепанный двухместный диван.
Калеб зажег Свет Фейри, и комната осветилась, открыв взору отслаивающуюся зеленую краску, прилипшую к половине стен, и осыпающуюся каменную кладку на остальных.
Я сглотнул ком в горле, когда испачканные половицы заскрипели под моими ботинками.
— Это не может быть нужным местом, — пробормотал Макс, пересекая пространство и направляясь к крошечной кухоньке.
Я наблюдал, как он открыл несколько шкафов, не найдя в них ничего, кроме банки фасоли.
Сет хмуро оглядывал пустое пространство, словно ожидая найти что-то еще, спрятанное здесь, но было ясно, что тут ничего нет.
Слева от комнаты стоял единственный комод с частично сломанным ящиком, из которого торчало несколько предметов одежды.
— Я думаю, мы должны просто уйти, — сказал Калеб тихим голосом, нахмурив брови и неловко поерзав.
Я согласен с ним. Мы вторглись сюда своим присутствием. Это не какая-то шутка, это личное, взгляд на их жизнь до приезда в Солярию, которым они не захотели поделиться с нами. Лэнс рассказывал мне, что они живут в дерьмовой квартире в неблагополучном районе и с трудом сводят концы с концами, но мое воображение не могло представить такой уровень бедности. Я не мог этого понять, не мог понять, как дочери Дикого Короля оказались в такой дыре. Что бы с ними случилось, если бы Лэнс так и не появился?
— У них даже нет кровати, — хныкая, сказал Сет. — Как думаете, её кто-то забрал или…
— Я думаю, диван раскладывается, — пробормотал Макс. — И там есть одеяло, так что…
Я взглянул на потрепанное одеяло, и воспоминание о том, как я сжег одежду Рокси в ее первую ночь в академии, на мгновение захлестнуло меня. Она была в ярости, а я списал этот факт на то, что она стояла голой перед всеми нами. Но я вспомнил, как она что-то прорычала мне о деньгах, которые были у нее в кармане. В то время это не имело для меня никакого значения, деньги были для меня ничем, у меня их было больше, чем я мог когда-либо в них нуждаться или потратить, и я никогда по-настоящему не знал никого, кто не был бы в такой же ситуации.
Но когда я оглядел эту холодную, грязную комнату без еды в шкафах и с долбаным диваном вместо кровати, я понял, что именно я сделал с ней той ночью. Я не знал, где она взяла те деньги, но я мог это выяснить. Рокси уже показала мне, что она компетентная воровка и совершенно не извинялась за это. И теперь я знал почему. Вот как они выживали. А я смотрел на нее за это свысока. Хотя на самом деле я должен был видеть, какой сильной это сделало ее. Когда мне приходилось так бороться за свое выживание? Я ни разу в жизни не голодал.
Стыд пробежал по моему позвоночнику, и моя челюсть сжалась, когда мне открылись глубины моего собственного совершенно гребаного мудацкого поведения, и я был переполнен достаточным отвращением к себе, что язык покрылся желчью.