– Мне не грозит такая страшная погибель! – на возвышенный манер уклонился Калигула.
– Предупреждаю: ты не грусти, сознав свою вину, – на всякий случай подстраховал его любезный. – Хотя никто не хочет взваливать на себя бремя сожаления. Раскрою тебе маленькую тайну, мой дорогой Калигула (судя по костюму, Калигула взаправду был дорогим)! Вина – это резиновый мячик, и всё человечество тешится игрой «съедобное-несъедобное». Разумеется, вина – несъедобная штука. Если захочешь её проглотить, то подавишься, как петушок бобовым зёрнышком. И потому люди отбрасывают мяч от себя куда подальше…
Калигула рассеянно кивал, не вдаваясь в подробности скучной лекции. Уважаемый Секспир зря переживал за своего собеседника, ведь он знал, что не мог поступить по-другому, а значит, упрекать себя ему было не в чем. Нет смысла себя казнить.
– …Трудами изнурён, хочу уснуть! Блаженный отдых обрести в постели! – тем временем зевнул Секспир.
– Конечно! Устраивайся поудобней! Ты можешь заночевать прямиком на моём великолепном диване. Взамен сопроводишь меня завтра на собрание, дабы не оставаться в долгу! – бодро обрадовал новоиспечённого друга Калигула, не боясь его смутить.
– А ночь, как день, томит меня тоскою! – попытался лишить себя удовлетворения в глазах хозяина Секспир, но Калигула пропустил эту информацию мимо ушных раковин.
– Сними свой неудобный ворот! – посоветовал он, расстёгивая воздушную гармошку под затылком. – И такой тесный костюм тебе ни к чему! Во сне ты только помнёшь и изуродуешь его грубыми складками! – жёстко рассудил заботливый джентльмен.
Секспир, как ребёнок, позволил себя раздеть и уложить под лёгкое одеяло с золотыми змейками узоров.
– Пусть будущие славят поколенья
Нас за труды, тебя – за вдохновенье! – подвёл он итог минувшего дня.
F71
Твоя ли это мысль? Твои ли сожаленья?
– Поль Верлен
У застенчивых замкнутых людей маленький почерк. Учителя величают его бисерным. Так вот. У Мамы он был микроскопическим. Ключевое слово в этом предложении – был. Впоследствии Мама разучился писать. Произошёл ещё один несчастный случай, который, впрочем, оправдывает его наивное преступление.
В двенадцать лет Маме поехали выбирать велосипед в специализированный магазин. После того как парнишка опробовал свыше пяти велосипедов, он остановился на жёлтой лёгкой «Десне» с дисковыми тормозами. Ехала она гладко, но не чувствительно. В отличие от «Rook» (первое, что приходит на ум при виде дерзкой надписи, это рок-н-рол, но в переводе с английского «Rook» означает «ладья» – большая лодка. Уже разочарование с первых секунд), «Десна» ехала не грубо – так что задница могла посчитать все камни, трещины и впадины на дороге, – а плавно. Она буквально скользила, словно под колёсами протягивался чёрный идеально ровный язык асфальта.
К «Десне» прикрепили крылья, чтобы грязь и облачная моча не летели на спину, и с тех пор Мама катался почти каждый день. Однако нелепые трагедии любят настойчиво и всегда внезапно стучатся в двери. Ошарашенные без подозрений впускают гостью в дом.
И Мама налетел на замаскированную кочку, и залез в шкуру акробата (только неопытного и неуклюжего), и со смаком ударил камень незащищённой головой. Булыжник и черепушка стукнулись, словно яйца, покрашенные луковой шелухой, в утренний час Пасхи. Разумеется, Христос не воскрес. Воистину не воскрес.
Обойдёмся без больничной волокиты. Скажем только то, что неправильные врачи, каким свойственно ошибаться и констатировать смерть, поставили Маме диагноз «Олигофрения». Умеренную умственную отсталость. Мама сделался вялым и апатичным. Речь его обанкротилась, мышление стало примитивным и поверхностным. Короче, его интеллект скосился до интеллекта коалы.
К слову, если вы хотите научиться определить неправильных врачей от правильных, то вызубрите признаки неправильных врачевателей. Им присущи такие фразы, как «Мы сделали всё, что могли» и «Мне очень жаль». Участие в коррупции выдаёт неправильного врача с потрохами. Хирурги режут не те ноги, диагностики выявляют не те заболевания. В общем, их можно окрестить безалаберными и ленивыми пофигистами, работающими спустя рукава.
Но к каждому минусу притягивается плюс. Таков уж физический закон. К Маме притянулся огромный плюс (не только тот, что нарисован красной краской на карете «Скорой помощи»). У него появился лучший закадычный друг. Нетрудно догадаться, что он выдавал себя за Олега. Конечно, до обаятельного Винника со светлыми принцовскими волосами ему было как до Ганимеда, но Мама не привередничал. Его губа была ещё той дурой.