С тех пор мальчишки стали птичками-неразлучниками. Они вместе росли и вместе убили своих мам, скинув их из окон девятого этажа. Поэтому, когда на собрание клуба анонимных убийц понадобилось привести одного друга, Мама долго не раздумывал. Он вообще шибко-то не раздумывал никогда.
– Ты пойдёшь? – спросил Мама.
– Пойду. Куда я денусь? – ответил Олег.
– Я скоро умру? – спросил Мама.
– Умрёшь. Куда ты денешься? – ответил Олег.
От его последний реплики парень покрылся гусиной кожей. Если Олег был лучшим другом, то танатофобия была заклятым врагом. Мама не мог избавиться от ощущения, что из него медленно выцеживали жизнь. И хоть он не знал, а если бы узнал, то не понял бы значения слова «выцеживали», на эмоциональном уровне с ним происходило именно выцеживание.
1
Надежда тянется незримыми руками
– Поль Верлен
Жиголо металось по лабиринту комнат, и в каждой вместо пола растягивался часовой циферблат. Наконец, потерянное и босоногое, оно вырвалось из западни и попало на колючий снег. Ветер резал щёки и раздувал платье. Жиголо кинулось под арку, дабы найти под ней прибежище. Но вместо прибежища под сырой крышей его подстерегал чёрный, закутанный в тряпки горбач. Его рост достигал двух метров в высоту и метр в ширину.
– Это он! – исторгло Жиголовское горло.
– Да, – радостно улыбнулся горбач. – Это я, – низко прохрипел и стремительным галопом понёсся к Жиголо.
То выскочило из сна, умытое собственным солёным потом. Отдышалось, приходя в себя. Только прийти полностью не удалось. Воспоминания, тряска в руках и зубной скрежет так и остались принадлежать комнатному сумраку.
Лысое существо – почти что Голлум – свесило ноги с койки и замерло на добрые пять минут. То, что находилось под бровями, испуганно таращилось в пустоту. Уже сегодня Жиголо ждало новое собрание, а оно так и не придумало, кого с собой привести. Друзей можно было сосчитать по пальцам Ника Вуйчича. К нему не слетались гости, и оно не шмыгало к доброжелательным супружеским парам или весёлым сверстникам, курящим кальян. У Жиголо имелись только одноразовые палаточные подруги-пенсионерки (вобла не бралась в расчёт).
Ах, вот бы ещё разок загреметь в больницу! Ну хоть разочек! Как жаль, что у людей только один аппендикс. Хотя Жиголо что-то слыхало о регенерации. Может быть, ему стоит направить золотую целительную энергию в то место, где раньше умещался полый отросток кишки, а потом заняться психосоматикой? Жиголо поставило на вооружение этот план «Ж».
Существует примета, что ложка, упавшая на пол, сулит приход женщины. Нож означает, что припрётся мужик. Если упадёт тело, то на чай заглянет смерть. Но что должно упасть, чтобы в дом пришло Жиголо?
С этим вопросом в грецком орехе мозга оно и заявилось в квартиру, где протекали встречи анонимных убийц. По-другому – гопников. Или мерзавцев. Или извергов. Или больных.
12 стульев
Женщинам не следует писать
– Марселина Деборд-Вальмор
Пустыня замучил себя регулярными тренингами и ритуалами по очищению. Когда он проводил эту дурацкую групповую терапию, то терял настоящее лицо. Исполнял всего одну роль мотивирующего диктатора. Но его раздражала подобная лживая жизнь – жизнь под фонограмму.
Случайно Пустыня сам загнал себя в ловушку, когда попросил участников лечения привести друга на эдакий приём. Сам-то Пустыня потерял всех друзей в роковом побеге с места преступления. Может быть, ему написать единственной выжившей – Фанси? Но это, пожалуй, дурная идея. Фанси умерла первой. Сразу же после возлюбленного – Помпея. Она выгорела изнутри. Превратилась в пустышку, залитую немой болью. Ей определённо незачем писать и теребить старые раны. Что ж, может быть, ему позволят исполнить соло вместо дуэта.
Но Пустыня ничем не отличился от остальной пятёрки. Из двенадцати стульев заполнились только шесть. К его удивлению, никакого Абсолюта или Секспира, или Олега, или Памелы не было. А были ли они вообще?
– Знакомьтесь, – хвастался Калигула. – Это тот самый знаменитый драматург!
– Не спугните бдительный космический глаз! – гавкал Анубис, держа в накаченных руках пачку конфет «Москва». «Воздушное суфле с ядрышком из мягкой карамели, покрытое молочным шоколадом с декоративными узорами красных полос,» – сообщал мелкий шрифт.
– Вот она – реальность! – наклонялся к пустому табурету Сальери.
– Они пригласили свои иллюзии, – изумился Пустыня. – Как же они одиноки…
***