Не найдя идеи лучше, Пустыня предложил перекусить. Оставив безумцев наедине с их фантазиями, парень распорол брюхо холодильника и вынул из него авокадо, похожее на чёрно-изумрудную утиную голову. Сполоснул плод, разрезал его, высвободил косточку и выскреб столовой ложкой мутно-жёлтую мякоть. Взбил её блендером и намазал на ломтики хлеба. Разложил их на тарелке и вынес к дегустаторам. Только оказалось, что господа убийцы уже налупились конфет и перебили весь аппетит. Жевать бутерброд пришлось в одну каску. Причём, угрюмую.
Мама бесцельно шатался вдоль периметра, Калигула осторожно раздвигал зубы жалюзи.
– Они караулят меня, – приложил он пальцы к губам в жирной помаде. Сегодня мужчина выдерживал тяжесть зелёно-голубого парика, утыканного жемчугом. – Что же мне делать? – взвился он.
– Послушай, ты никому не нужен, – автоматически отозвался Пустыня. – Ты не такая крупная шишка, чтобы за тобой охотились…
– Как ты смеешь разговаривать с императором в таком тоне?! – рявкнул Калигула. – Тем более нести такую абсурдную ересь! – ударил тростью он.
– Прости, я ошибся, – не стал разубеждать его Пустыня.
Спорить с фанатиком не только бессмысленно, но и небезопасно. Кто знает, на что готов человек, защищающий свой смысл? И совсем не обязательно, чтобы этот смысл соответствовал общественным представлениям. Он может до последней капли барбарисовой крови биться за мнимую правду. За утверждение, что его трахнул сам Господь Бог или что его образование пригодится в дальнейшей жизни, а то и смерти. Умирать ведь тоже надо уметь. Недаром актёры так усердно тренируются падать на перины с драматичным видом.
– Я ни за что не покину эту квартиру! – по-детски упёрся Калигула, наглядно демонстрируя фразеологизм «встал как вкопанный». Пустыня даже заподозрил у него негативистический ступор или ступор с оцепенением. Но вскоре у Калигулы зачесалось плечо, и тот удовлетворил потребность организма. – Ах, как я несчастен! Заговорщики, эти гнусные предатели, вживили в меня щекотку! И теперь я вынужден исполнять приказы своего тела! Это нечестно! Повелитель не должен никому подчиняться! – трезвонил он.
От его паники воздух зарядился тревогой, и уже все боязно озирались по сторонам. Мама и Жиголо вновь сдвинули стулья. Анубис прекратил жевать конфеты. На губе так и застыл коричневый иней.
– Даже космическое око затянули веки обыденности, – прошептал он.
– Решено! – громче, чем все ожидали, объявил Сальери. – Мы все остаёмся здесь!
Пустыня не мог оценить, насколько это здравое решение, но против коалиции не попрёшь. Поэтому он позволил не только спрятаться под кроватью, но и поставить решётки на окна.
– Лучше? – спросил парень.
– Лучше, – ответил расфуфыренный фрик снизу, словно они снимались в рекламе «сникерса».
Калигула затаился в подпостелье до самой ночи. Даже когда Сальери плюхнулся на койку, он не застонал под провисшей сеткой. И все легли спать.
Мафия
Прекрасна жизнь, и хочешь умереть
– Поль Верлен
Анубис думал о том, что человечество осваивается в космосе, словно трёхлетнее дитя. Оно лишь отползает от матери-земли на крошечное расстояние и тут же возвращается обратно, прижимаясь к её плодородным сосцам. Анубис вспоминал свою личную коллекцию планет и трупов, когда услышал сдавленное дыхание, какое бывает, если сдерживаешь плач.
Парень оторвался от подушки и прислонил ладонь к уху. Источник звука располагался под храпящим Сальери. Калигула хлюпал носом и дрожал, как люстра во время землетрясения.
– Ты чего? – спросил Бог.
– Ничего, – отмахнулся император. Его парик валялся в пыли, и на голове Калигулы оставалась одна «плавательная» шапочка.
– Тогда прекрати шмыгать. Ты мне мешаешь уснуть, – оскалился Анубис.
– Я не могу. Мне страшно. Если я провалюсь в дрёму, то меня нанижут на ультрасеребрянные лучи. Мою кожу стянут, и…
– Такого не бывает! – заверил его приподнявшийся на локте парень. Его волосы растрепались и напоминали гнездо из рисованного мультика.
– Бывает. Это секретные технологии, – залился слезами Калигула.
– Вылезай. Всё равно ты под моим присмотром, – соврал ему Анубис. Выбившейся из сил мужчина послушался и выполз из своего укрытия. Одежда его перекрутилась и сбилась, как у заброшенной на чердак куклы. – Давай я тебя почищу и корсет затяну, – предложил шакал, и Калигула поддался его манипуляциям. В темноте, конечно, туго удавалось справиться со шнуровкой, но спустя несколько минут Калигула вновь блестел, как бриллиант.
– Подай парик, – приказал он, и покорный пёсик послушно вытащил груду искусственных локонов. Смахнул с зелёного зефира серый налёт и протянул товарищу. Тот, брезгливо его осмотрев и повертев в руках, нахлобучил обратно. – А ты-то чего сны не гоняешь? – шёпотом поинтересовался более или менее отрезвлённый Калигула.