– Может быть, ты и прав. Может быть, когда я лишусь плоти, то окажусь с ней на одном уровне. И мы будем счастливы, – опять прослезился Сальери.
– То есть после смерти есть нечто больше темноты? – проглотил надежду Мама, усаживаясь перед креслом писателя по-турецки.
– Как будто бы в жизни существует нечто больше темноты! – усмехнулся романист.
Мама растеряно оглянулся, не въезжая, что имеет в виду Сальери.
– Но ведь в комнате светло. Я дышу и ем перловую кашу, – возразил он. «Чем наивней человек, тем меньше ему нужно для счастья, – подумал Сальери. – Дофамин вырабатывается от более простых вещей, чем от острого секса или наркотического прихода». – А что останется от этого после того, как я умру? – не унималось животное.
– Ах, не мучай меня надоевшей риторикой! – отмахнулся Сальери.
– А мы? Что ждёт после смерти нас, Сальери? – задрожал Мама. – Пустыня говорит, что всякий заслуживает прощения, но что если нас не помилуют? – застучал зубами он. На ум Сальери пришла детская сказка «В стране невыученных уроков» с известным крылатым выражением «Казнить нельзя помиловать». Нечто аналогичное ожидало и их. Только кто будет их судить? Господь? Закон? Они сами?
Конечно, Господь сжалится над своими детьми.
Конечно, закон выдвинет снисходительную меру наказания.
Конечно, они себя не простят.
Сальери был выдающимся писателем, но не знал, куда поставить запятую.
Носочный лифт
Смелей! Теперь иль никогда!
– Поль Верлен
На следующий день Калигула проснулся от ощущения, что его сканирует потолок. Испуганный, мужчина вскочил с кровати и выбежал за дверь. Захлопнул её. Подождал, пока грудина перестанет надуваться, как парус. Отдышавшись, император приотворил дверцу и, убедившись, что комната чиста, заполз обратно. Скинул халат, натянул гольфы и штаны. Лизнул дезодорантом кожу под мышками. Надел пышную блузу с манжетами, а на неё пиджак. Заправил жидкие волосёнки под шапочку и вставил свою голову в фиолетовый конус воздушной укладки.
Окончательно придя в себя, смог соображать здраво. Он в безопасной квартире, на окнах стоят решётки, и к нему никто не сможет проникнуть. Если что – под рукой всегда покоится трость, которой можно проткнуть, словно жалом, левое предсердие или левый желудочек. Главное – ни за что не покидать надёжных стен.
И тут, как назло, откуда-то снизу раздался знакомый шепоток:
– Мой дорогой Калигула! Что же ты от меня убегаешь? Мы договаривались посетить вчера театр! – пропел баритон.
Сердце опять забрыкалось, как дикая необузданная лошадь. Кто с ним разговаривал? Подкравшись к подоконнику, Калигула скосил глаза вниз и заметил любимого драматурга Секспира.
– За мной пристально следят заговорщики! Я не могу расхаживать по ложам и партерам! – откликнулся Калигула.
– Ах, ты пропустил мою постановку про то, как Зигмунд Фрейд попадает в наш год! Все зрители просто уписались от смеха! – подразнил его Секспир. Его шею также окружал ворот фреза, а лысину – прилизанные прядки.
– Весьма сожалею! – театрально прижал ладонь ко лбу Калигула. В его поведении звучала не нотка позёрства, а целый симфонический оркестр.
– Ну да ладно. Не буду травить твою душу, – проникновенно произнёс Секспир. – Я разыскал тебя по иной причине. Дело в том, что… – понизил голос он.
– Что? – от волнения брякнул Калигула. В груди снова забрыкалась лошадь.
– Мне попались письма с угрозами в твой адрес. Этакие предупреждения, – почти неслышно сообщил драматург.
– О мамочка! – ахнул Калигула.
– Я собирался тебе их передать, но ты не высовываешь носа на улицу, – намекнул ему Секспир.
– Что же делать? – засуетился Калигула.
Стоит ли спускаться к проверенному другу? Или это ловушка? Может быть, отказаться от писем? Бумагу наверняка отравили.
– Решай сам, – пожал плечами Секспир.
– Я сейчас! Я что-нибудь придумаю! – крикнул император.
Лихорадочно обводя глазами комнату, мужчина пытался найти решение. Но ничего не могло его выручить.
Внезапно Калигулу осенила любопытная идея: почему бы ему не соорудить импровизированный лифт? Подхваченный вдохновением, мужчина стянул гольф, найдя его подходящим на роль корзины. Вот только никаких верёвок у него не водилось, а резать простыни было жалко.
– Ты там скоро? – поторопил его Секспир, провоцируя на грубость, но мужчина сдержался, и какашная родинка не дрогнула на бухтящей щеке.
– Один момент! – заверил его Калигула. Ему срочно требовалась замена верёвки, и она нашлась. Атласные ленты были коротки и ненадёжны, зато бинты так и просились сыграть добрую службу. Мужчина схватил белый моток, привязал к нему гольф и принялся спускать из окна, постепенно разматывая гигиенический клубок. – Суй все письма в чулок! – скомандовал Калигула, и Секспир, вначале промучившись с развязыванием узла, повиновался приказам товарища.