Но как укокошить собрата? Истыкать его грудь кухонным ножом так, чтобы кожа окрасилась в такой же цвет, в какой лакмус окрашивается в кислотной среде? Пустыня отверг эту идею, поскольку работка выдастся пыльная, да и слишком зверская. Следом за ней он рассмотрел мысль об удушье. Впиться в его жирафью шею бинтом и подождать, пока тело кончит сопротивляться – не самая сложная задача, но больно она ненадёжная. Жертва может перестать дышать, но ещё не умереть. К лекарствам Пустыня сразу решил не прикасаться, поскольку не был мастаком в расчёте дозировки. Может быть, выкинуть Жиголо из окна? Не выйдет – на окнах арматура. Пустыня долго просматривал убойный каталог и заключил, что идея с ножом не так уж и плоха.
От возбуждения покалывало в конечностях, а голова превращалась в юлу, которую заводил карапуз в памперсе и с бульдожьими складками. Парень незаметно проник в кухню, стянул нож и полязгал им о точильный брусок. Быстро скрылся у себя и замер, чтобы угомонить жар азарта. Казалось, что его организм накачали адреналином. Пустыня знал, что этой ночью, когда все будут видеть десятый, а то и одиннадцатый сон, он прокрадётся к Жиголо, нависнет над его кроватью и сотворит из его груди сито. Решето. Но для начала парню необходимо потренироваться. Набить руку.
Бедная подушка. Пустыня с размаху воткнул в неё нож, и тот с глухим стуком увяз в мягком синтепоне. Вырвал нож и вновь воткнул его в наволочку. Подушка прикольно жамкала, дразня и заигрывая, и у Пустыни в буквальном смысле просыпался волчий аппетит. Он был готов к охоте, словно зубрила к контроше по математике.
Воздух слеп очень постепенно, но, когда зелёные палочки электронных часов высветили 3:14, Пустыня свесил ноги в белых носках на пол. Осторожно поднялся, думая, что переносит вес на нужные части тела так, чтобы не издать ни шороха, хотя откровенно не врубался, как и куда что переносить. Просто двигался медленно и неуклюже. Вальсировал. Пригибался. Прислушивался. Дышал так, словно сидел на дне голубого бассейна. Наконец, аккуратно отворил дверь и втёк в квадрат, выхваченный светом, лившимся в окно. Вгляделся в бледное пятно лица. Мягко отвёл одеяло. Задрал бытовую майку и обомлел. На него пялились хоть и небольшие, но женские груди. Неужели Жиголо на самом деле девушка? Да, оно вязало и залипало у плиты, но как девушка могла добровольно расстаться со своей шевелюрой? Даже Пустыня перенёс пропажу жёлтых завитков довольно болезненно. Обескураженный, он растерялся и завис. Может быть, отменить казнь, учитывая вскрывшиеся факты? Хотя бы для того, чтобы порыться в Жиголовской тайне, поковыряться в ней, утолить любопытство. Но разве не глупо отступать лишь по той причине, что выбранный объект – женская особь? Конечно, глупо. Очень глупо.
Пустыня смочил горло сгустком слюны. Скоро он увидит, как рана клоунским носом возникнет под тонкой ключицей. Как клоунский нос расползётся и замочит простынь. Как… проснётся Жиголо. Если бы оно икало, то, увидев занесённый нож, непременно прекратило это делать. Распахнутые глаза полезли из орбит, как у мопса, поднятого за кожу между лопаток.
– Что ты творишь? – прошептало Жиголо.
Его страх был таким ледяным, что поднялось облачко пара. Казалось, Пустыня набрал воды из голубого бассейна. Он не мог издать ни звука, понимая, насколько налажал и в какой западне застрял. Вряд ли слово «ничего» объяснит задранную майку и занесённый нож, на чьём кончике гулял лунный блеск.
– Хотел убить тебя, но ты проснулось, – признался Пустыня, осознавая, что ни одна ложь не прозвучит убедительно.
– Почему? Зачем? – задрожало Жиголо, возвращая майку в прежнее положение.
– Мне нужно проверить, настоящие ли вы все, – опустил оружие незадачливый убийца. Всё же он не прогадал, что отказался резать Калигулу.
– Что? Как мы можем быть ненастоящими? – прошипела темнота.
– Так меня заверяет Психолог, – прохрипел Пустыня.
– Какой ещё Психолог?
– Неужели ты не помнишь его? – изумился гитарист.
– Пустыня, ты меня сильно испугал. Мне очень страшно, – неожиданно вставило Жиголо.
– Я больше не буду. Я оставлю эту затею. Верь мне, – попросил парень извиняющимся тоном.
– Как? – спросило Жиголо. – Как можно верить после такого?
– Я не знаю, – выдохнул Пустыня и повалился на колени, и зарылся лицом в одеяло, и разрыдался. – Не знаю. Не знаю. Не знаю.
Дверное затмение
А после будет им неловко