От совершённых жутких дел
– Поль Верлен
Видимо, у Калигулы правая нога была не той, потому что он поднялся именно с неё. Ночью император различил подозрительные шепотки и сейчас напрягался, словно поднимал штангу. Оставалось только положиться на себя и на Анубиса. Пусть посматривает по сторонам. У него зоркие глаза. Глаза цвета негров. Глаза цвета «Нутеллы», намазанной на тост.
– Я более чем уверен, что сегодня мне подложат свинью, – поделился опасениями Калигула, выбирая парик.
– Наши ожидания во многом определяют реальность, – начал было Анубис, но получил взгляд, не терпящий возражений. – А интуиция спасает от трагедии, предупреждая нас, – угодливо закончил он.
– Вот и я о том же. Слушай. За завтраком гляди в оба. Нет, даже в трое. У тебя же есть какой-то третий, космический, глаз, так и пользуйся им. Задавай хитрые изобличающие вопросы – пусть проколются, – наставил Калигула.
– Кто? – недоумённо уточнил Анубис.
– Покуда ж мне знать! – только и гаркнул мужчина, осторожно отворяя дверь. – Вроде чисто. Идём.
Предусмотрительная чета подтянулась к завтраку последней. Все уже хлебали гречку с молоком так, что её чешуйки усеивали трещины между зубами.
– Доброго утра! Присаживайтесь, – пригласил Сальери.
Обычно вместо него всех приветствовало и кормило Жиголо, но сегодня оно уронило то, что находилось под бровями, в тарелку и не поднимало их ни разу. Казалось, если загуглить прилагательное «угрюмый», то высветится фотка с физиономией их трансгендера. Благо, ни у кого не было доступа к Гуглу.
– Когда мы не спим ночью, то обманываем постель, – деликатно произнёс Анубис, пододвигаясь к столу.
Такая интонация годилась для просьбы в духе «будьте добры, подайте мне масла», но никак не для загадочного утверждения с подоплёкой.
– Это точно, – натянуто улыбнулся Пустыня, искоса поглядев на Жиголо.
Между ними словно висела скатерть, сшитая из намёков, понятных только им двоим. А так ведут себя только заговорщики. Калигула с ужасом сжал ложку. Жаль, ни вилок, ни ножей не нашлось в их буфете. Мужчина скользнул своей ногой, ища ногу Анубиса, дабы пихнуть её и зафиксировать момент странных гляделок, но случайно врезался в голень Сальери.
– Чего ещё? – недовольно оторвался он от похлёбки.
– Чёрт, – почти беззвучно констатировал Калигула. – Я нечаянно, – в своё оправдание буркнул и поднёс тарелку к своему лицу, дабы как следует изучить запах каши. Вдруг ему подмешали отраву? Но кислых или едких ноток не прозвучало, и Калигула с сомнением принялся жевать пищу. Безвкусную, как трава. Вязкую, как депрессия. Когда покончили с трапезой, посуду отнесли в мойку, и все разбрелись по своим квадратным метрам. – Здесь точно есть подвох, – запыхаясь, захлопнул дверь император. – Ты заметил, как держатся остриженные болваны? Как они упиваются своим молоком?
– Да, по-моему, между Пустыней и Жиголо действительно есть общая тайна. Они как будто узнали друг о друге неудобные сведения, – отозвался Анубис.
– При чём здесь твои сведения? Они возбуждены, потому что готовятся убить меня! Вот вся их грязная тайна! – взревел император, но вовремя прикусил язык. – Но ты поможешь мне? Ты защитишь меня? – то ли спросил, то ли приказал он.
– Разумеется. Я всегда буду тебя оберегать. Я сделаю всё ради твоей безопасности, – ласково улыбнулся Анубис, и даже в его неграх промелькнуло тепло.
– Тогда заставляй проход мебелью. Забаррикадируй нас. Отрежь от этих головорезов, – твёрдо указал мужчина.
– Но как же мы выберемся? – удивился Анубис, сверкая мышцами.
– Как захотим выйти, ты отодвинешь воздвигнутые башни, – уже решил Калигула. – Да не тяни ты, приступай! – поторопил он, словно нетерпения вызывало чесотку в его душе или в чём-то, что было вместо души, и Анубис покорно приноровился к шкафу, упёрся в него и попробовал толкнуть, но махина оставалась неподвижной. Пришлось выбросить из его нутра все нарядные платья, причёски, трости и зонты, однако это не сильно облегчило задачу. Несчастный Анубис походил на Макмерфи, тягавшего пульт. – Хватит притворяться! – злобно ткнул его Калигула. Божественные вены надулись и, словно паутина, расчертили кожу. Рельефный живот сжимался от натуги, как веки незадачливого титана. – Он что, приклеенный, что ли? – не прекращал психовать Калигула, но тут шифоньер рывком двинулся вперёд, и затем маленькими шажками прокочевал до входа. Великий и ужасный шкаф заслонил собой дверь, имитируя солнечное затмение. – Вот. Совсем другое дело. Можешь ведь, когда хочешь, – расцвёл Калигула, не отмечая тот факт, что Анубис блестел от пота, точно только что выкупался в море и вышел на берег посушиться.