– Артюр Рембо
Пустыня примирился со своими внутренними демонами. Теперь он был здоров. Всё-таки себя необходимо любить, обнимать, верить и, самое главное, прощать. Конечно, парню будет не хватать бесед с друзьями, но знание, что они остались с ним навсегда, наполняло его любовью. Пустыня буквально светился изнутри, как фосфор. Он ни в чём не виноват. В мире нет справедливости, но в нём есть закономерность, и он не мог не выстрелить. Пустыня с благоговением лёг спать, а когда проснулся – наткнулся взглядом на оттопыренный воротничок и подбородочную ямку. Перед ним стоял притворно дружелюбный Психолог.
– Как вы себя чувствуете? – спросил он, выуживая ручку из нагрудного кармана. – Вы по-прежнему слышите голоса?
– Нет, – спросонья глухо произнёс Пустыня.
– Серьёзно? – поперхнулся слюной Психолог, удивившись столь неожиданному повороту событий.
– Да. Я понял, что вёл беспрерывный диалог с собой. Всё происходило внутри меня. Но теперь я знаю, кто я на самом деле.
– Очень похвально, – поджал губы Психолог. – И кто же вы на самом деле? – уточнил он, занося ответы в бланк.
– Я книжный персонаж. Но больше меня это не огорчает, потому что реальность так же тонка и…
– Что ещё за персонаж? Откуда взялась эта глупая идея? – ошарашенно остановился Психолог.
– Вам не мешало бы более уважительно относиться к мнениям окружающих. Их позиции не хуже ваших и не заведомо ложны только потому, что эти люди больны, – намекнул Пустыня.
– То есть вы признаёте свою болезнь? – перевернул всё с ног на голову Психолог.
– Если факт моей нереальности называется болезнью, то да, признаю, – строго ответил парень.
– Но вы же понимаете, что предметы, на которых вы сидите, или которые вы вертите в руках, тверды, прочны и объёмны? Вы же можете их щупать, вы можете разговаривать со мной, существующим человеком, – попробовал подыскать аргументы неправильный врач.
– Восприятие субъективно, – легко отклонился непробиваемый Пустыня.
– Тогда объясните мне, почему я вас вижу, – предложил Психолог, отчего Пустыня чуть не взорвался хохотом, потому что их разговор мог означать только две вещи: либо у Психолога самого возникли галлюцинации, либо и Психолог тоже принадлежит к порталу фантазий. О чём ему и сообщил пациент. – Поскольку ни то, ни другое не является правдой, то в нашем споре истина на моей стороне, – угрюмо отозвался хозяин подбородка с ямкой.
– Только потому, что в неё легче поверить? – парировал Пустыня.
– А в неё и не нужно верить, потому что доказательства напичканы повсюду! – дал слабину его собеседник.
– Это лишь ваша привычка, – зевнул гитарист, чем окончательно вывел Психолога из себя.
– Вы либо отказываетесь от этой чепухи и становитесь свободны, разумеется, лишь с тем условием, что результаты тестов не будут этому противоречить, либо вы остаётесь в психиатрической больнице ещё на пять лет, – поставил ультиматум.
– Подождите, вы сказали «ещё»? Сколько же тогда я отсидел «уже»? – теперь настала очередь удивляться Пустыни.
– Вы пробыли у нас три года, – как ни в чём не бывало буркнул Психолог.
– Три года? – ахнул. – Что ж, это лишь ещё одно подтверждение того, что восприятие субъективно. Мне-то казалось, что живу здесь от силы несколько недель, – горько усмехнулся он.
– В таком случае вам будет полезно услышать историю, приключившеюся с вами. Вас преследовали навязчивые мысли о том, что вы выступали в рок-группе и однажды устроили теракт на одном из концертов. Вы долго велись на игры разума, скрываясь у железной дороги, но вскоре не выдержали и сдались нам. Мы выявили у вас шизофрению и назначили лечение, с которым вы, однако, не согласились. Вы долго упорствовали, бунтовали, не желая принимать лекарства, но санитары умеют помогать. Ваше сознание туманилось, путалось – тогда вы начали оставлять себе записки в качестве напоминаний… – гладко скользила речь, а Пустыня уносился назад, вспоминая письма.
– Извиняюсь, что вынужден прервать столь увлекательный рассказ, но я знаю себя лучше, чем кто-либо другой. И да, я не собираюсь отказываться ни от одного слова. Я живу в литературном мире. Я – мысль. Я – эмоция. Но я свободен. И независим. И вам меня не удержать. Мысли текучи. Они тысячами проносятся мимо людей, которые могут на них вестись, а могут оставаться в стороне. Так вот, настала и моя пара покинуть эту обитель. До свидания, – сказал Пустыня и легко отцепился от временного крова.
Артюр Рембо писал: «Любови жаждет мир! Так напои его». У Пустыни были полные руки питья.
P. S. Был человек рабом, но рабство превозмог