Женщина не поворачивалась к ним лицом, но по скрюченной спине и неуверенной походке было видно, что каждый шаг вперед дается ей с большим трудом, чем несчастным узницам.
— Куда Вы нас ведете? — проговорила Селин, стараясь не выдавать своего душевного волнение.
— На встречу с судьбой, — ехидно усмехнулась незнакомка.
Кружа по бесконечным тоннелям, построенным по принципам лабиринта для того, чтобы при необходимости запутать нежданных гостей, они постепенно поднимались выше, чувствуя, как затхлый воздух подземелья сменяется морозным ароматом леса, пока, наконец, их взглядам не открылась заснеженная поляна, окруженная дремучими рощами.
— За мной! — проговорила незнакомка, увлекая несчастных во мрак. Вскоре их темные силуэты растворились в не менее черном лесу, и лишь следы на снегу предательски кричали о том, что когда-то в этих сокрытых от человеческих глаз краях побывала живая душа.
Окинув собственные следы беглым взглядом, душа Селин пропиталась какой-то мрачной обреченностью, ибо эти хрупкие свидетельства их присутствия казались ей символичным предвестником собственной кончины, поскольку жизнь их троицы, как и вмятины на снегу, которые в мгновение ока способен стереть с лица Земли обильный снегопад, сейчас полностью зависела от сил, значительно превосходящих их собственные, от сил, равных которым едва ли найдешь на всем белом свете. И если правители небес и преисподней лично не решат заступиться за собственных отпрысков, их судьба была решена.
========== Маски бессмертных ==========
Комментарий к Маски бессмертных
С днюхой тебя, дорогая Элина! Желаю тебе день простоять, ночь продержаться и не превратиться в Чебурашку, сколько бы народу тебя за уши ни хеппибёздило!
Эта глава посвящается тебе. Очень старалась успеть в срок. Надеюсь, что тебе понравится.
Дорога к Ведьминому пруду стелилась вдоль скалистых отрогов гор, усыпанных поредевшим от постоянных бурь сосняком, прорезавшим небеса своими остроконечными верхушками. Глядя на них казалось, что эти вековые исполины в мольбе протягивали сухие ветви ввысь, взывая к Создателю, моля о милосердии и пощаде, ибо даже природа ощущала на себе губительную силу этой древней обители проклятых. Никогда здесь не слышали пения птиц, не видели животных, казалось, ничто не могло нарушить зловещую тишину, кроме завывания ветра и ужасающего перешёптывания деревьев, пробуждавшего в душе первобытный страх, и чем глубже путники продвигались в наполненную ожившими легендами местность, тем сильнее волнение охватывало их сердца. Даже вампир, привыкший к постоянному мраку и обреченности своей ледяной тюрьмы, с опаской оглядывался по сторонам, в любой момент ожидая нападения.
— Долго еще? — поинтересовался охотник, приблизившись к своему бывшему товарищу. Не то чтобы его интересовал ответ на этот вопрос, просто ехать в гробовом молчании, изредка оглядывая друг друга оценочными взглядами, становилось невыносимо, а разговор помог бы хоть как-то скоротать время. К тому же, с тех пор, как Дракула помог Гэбриэлу вернуть воспоминания, перед глазами постоянно всплывали пугающие образы из далекого прошлого, кровавые картины библейских сражений, начиная с сотворения мира и заканчивая последней битвой с турками, положившей конец его бессмертию в небесных чертогах Всевышнего. Это было его новым проклятием, новым бременем, к которому он оказался совершенно не готов. Раньше, представляя собственное прошлое, он неизменно думал о своей матери, о доме, где его, несмотря на долгие годы отсутствия, возможно кто-то ждал, а теперь… теперь выяснилось, что его единственным пристанищем были райские залы, которых он не видел долгие столетия, прозябая в чистилище. Сейчас, как-никогда, одиночество давило на него тысячелетней тяжестью, вынести которую не могли даже его могучие плечи. А разговор был способом отвлечься, уйти от этой гнетущей реальности, ставшей для него худшим кошмаром, от которого он был не в состоянии пробудиться.
— Недолго, во всяком случае, если мне не изменяет память, — проговорил вампир, придерживая вороного жеребца. —Поразительно, что способно одиночество и неизвестность сделать с людьми, даже такими… особенными… как ты, не правда ли? — сверкнув глазами, с улыбкой бросил Владислав. — Как это знакомо…
— О чем ты говоришь? — поинтересовался Ван Хелсинг, не понимая внезапного веселья, охватившего своего собеседника.
— Никогда бы не подумал, что в порыве безысходности ты будешь стремиться к откровенному разговору со мной! Горькая ирония…
— Я не… — с негодованием начал охотник, но тут же прикусил язык, столкнувшись со спокойным взглядом сапфировых глаз. Сказать по правде, после нескольких дней, проведенных с вампиром, Дракула уже не казался ему бессердечным чудовищем. Его кровожадность, дошедшая до Ватикана, была изрядно преувеличена, ведь, в сущности, он не брал больше, чем требовалось для выживания. Сейчас и сам охотник делил с ним схожее проклятие, а потому на своей шкуре почувствовал, сколь мучительной может быть жажда крови. Разумеется, крутой нрав графа, известный еще при его смертной жизни, не делал ему чести и в бессмертии, но, в сущности, его нельзя было назвать бездушным монстром, убивающим для забавы. Он получил проклятие и научился жить с ним, не оглядываясь назад, чтобы не испытывать мучительного разочарования. Нет, он не оправдывал поступков графа, а лишь пытался их понять. Ведь разум, запутавшийся в сетях одиночества, способен довести человека до сумасшествия, порою заставляя принимать иррациональные решения. И, хотя сомнений в здравомыслии Дракулы у него не было, найти хоть и хрупкое, но все-таки внятное объяснение его почти маниакальному желанию обзавестись потомством, охотник все же смог. Ибо одинокая душа, растерзанная жестокостью этого мира, зачастую стремится сделать все, чтобы этому миру отомстить. Всему виной были затаенная злость, неспособность примириться с предательством и ненависть к собственному племени, которые глодали его душу веками, пока не вытравили из нее все человеческое, но Господь милосерден. В тот момент, когда казалось, что уже нет никаких шансов на спасение, ему был дарован светоч надежды, коим стала Анна. Именно любовь к ней смогла вырвать графа из того водоворота, в котором он оказался. Именно она пробудила в его сердце способность к самопожертвованию, к терпению. Сама того не понимая, принцесса изменила Владислава, а точнее воскресила в его душе давно похороненные добродетели смертных.
— Полно тебе, Гэбриэл, — бесцеремонно перебил его вампир. — Это гнетет тебя с того самого дня, как память вернулась к тебе. Эти сомнения копятся в тебе, превращаясь в огромную волну, которая в любой момент может вырваться наружу и затопить всю округу.
Сейчас охотник был вынужден признать, что Дракула поразил цель в самое сердце, казалось, он просто читал его душу, вслушиваясь в равномерное биение сердца, на самом же деле, все было намного проще: ни один, даже самый праведный человек, будь то мужчина или женщина, не мог выдержать искушения сомнениями. Все люди были одинаковы в своем одиночестве, всех их снедали одни и те же страхи, одно и то же чувство обреченной безысходности в преддверии больших перемен, над которыми они были не властны. Разница заключалась лишь в том, что некоторые могли принять эту горькую истину и научиться с ней жить, а другие сдавались, плывя туда, куда несло их беспощадное течение жизни. Прожив долгие столетия, вампир прекрасно это знал и не стеснялся использовать это знание в угоду собственному тщеславию.
— Нас вместе держат неисполненные обязательства перед теми, кто пострадал от вековой борьбы, не более того. И ты ошибаешься, если полагаешь, что я стану пускаться в откровения с подобным тебе! — прорычал Ван Хелсинг.
— Подобным мне? Неужели ты считаешь, что твое ангельское происхождение чем-то отличает тебя от меня? Я ведь тоже ангел, Гэбриэл, только я ангел тёмный, независимый и мятежный, не воспетый.
— Свежо предание… — презрительно фыркнул охотник, вскинув голову. Чего-чего, а подобного абсурда он никак не ожидал услышать. — Шутить изволишь?
— Отнюдь, — возразил граф. — Всему миру известен тот ангел, который хранит ключи от адских врат. И поверь, у него нет ни рогов, ни хвоста, вопреки всем представлениям схоластов. Его лик воистину прекрасен, ибо до своего падения он был любимцем Бога.