— Люцифер! — задумчиво проговорил Ван Хелсинг, поднимая глаза к небесам. — Я понимаю… Только падший ангел может больше всех жаждать прощения, он сильнее прочих нуждается в надежде, ведь ему была дарована привилегия лицезреть лик Всевышнего, за которой последовала кара изгнания! Жестокая судьба, которая наказывает за неповиновение.
— Люцифер, — подтвердил Дракула. — Едва ли его душа жаждет отпущения. Он был тем, кто подарил мне бессмертие, тем, кто даровал мне свою кровь и вернул к жизни. Собственно на этом его покровительство мне закончилось. Что до остального, то это лишь твои домыслы. Вместо благоговейного преклонения он избрал свободу, получил собственное, пусть и далекое от идеала царство, — с долей горькой иронии добавил вампир.
— Я помню его… — протянул Гэбриэл, — он презрел священные заветы, забыл о том, что все мы были рабами Божьими, забыл о своем долге, ослушался воли Создателя!
— Точнее пожелал быть независимым, жить своим умом, — усмехнулся граф.
— Он восстал против Всевышнего! Захотел быть равным ему!
— Захотел быть свободным! Вот здесь, мой дорогой друг, разница между нами. Ибо Дьяволу служат свободные люди, ему не нужны рабы. Вы, небожители, привыкли к определённому сценарию жизни, писанному кровью тех, кого признали грешниками, но так ли они виновны? Ты привык быть рабом, бездумно выполнять приказы, а ослушавшись, проявив силу воли, став самим собой, ты был низвергнут на Землю. Разве это справедливо? А что, по сути, ты совершил? Ты преломил хлеб со смертным, ставшим тебе братом по крови, и полюбил женщину! Разве стоит этот поступок нескольких веков в чистилище?
— То была грешная, недозволенная любовь! – возразил Ван Хелсинг, с болью в сердце вспоминая женщину, которая когда-то правила в его душе. С горечью он был вынужден признать, что готов раскаяться во всех грехах, кроме, пожалуй, своих чувств к Изабелле, ибо она, сама того не подозревая, открыла для него новый мир, о существовании которого охотник даже не подозревал. А сейчас, спустя века, то ли желая заглушить боль, до сих пор терзавшую сердце, то ли пытаясь заслужить высшее прощение, он отрицал эту писанную кровью возлюбленной истину, пытаясь убедить себя в правоте вынесенного ему приговора.
— Но это была любовь! — заключил вампир.
— Довольно! — прошипел Гэбриэл. Теперь настал черед молниям сверкать в его глазах, но это лишь позабавило его собеседника. Его сердце и так полнилось сомнениями, было исполнено недоверия к себе, а Дракула так бесцеремонно напоминал ему о прежних ранах, играя на нервах, как на музыкальном инструменте, затягивая свою мелодию. Граф обладал поразительным талантом переворачивать суждения с ног на голову, переводя собеседника в русло собственных мыслей, и это, порой, раздражало настолько, что охотник искренне желал остановить эти красноречивые, полные богохульства проповеди.
— Как угодно! — пожав плечами, проговорил Дракула, без особого интереса разглядывая шитье на своем седле. И вновь меж ними воцарилось глубокое молчание. Час потянулся за часом, серый однообразный пейзаж открывал взгляду безрадостные картины, и лишь топот копыт нарушал тишину, монотонно барабаня по дороге.
— Он отвернулся от меня! — нарушая затянувшееся молчание, проговорил охотник. — Господь лишил меня благодати и поддержки из-за моего поступка.
— О, не бери в голову, это лишь его очередная игра, — проговорил вампир с горькой усмешкой. Признаться, графа тоже начинало тяготить такое положение вещей, ибо с каждым прожитым днем он все больше ощущал себя марионеткой в чужих руках, но тот, кто дергал за веревочки жизни, оставался сокрыт от его глаз. — Если бы Бог желал окончательно от тебя отвернуться, он низверг бы тебя в самую глубокую преисподнюю, как Люцифера, но, видимо, Господь посчитал, что два падших архангела для ада — это уж слишком!
— Ты находишь в этом что-то смешное?
— Я нахожу в этом лишь иронию. Порой мне кажется, что рай пуст, ибо все праведники стоят в бесконечной очереди у золотых врат, ведь раз они закрыты даже для архангелов, что и говорить о простых людях.
— И как, обладая таким красноречием, ты до сих пор не завоевал весь мир?!
— О, Гэбриэл, мои интересы куда скромнее, — проговорил граф, про себя думая о том, что в последнее время они сузились лишь до одной женщины, которая заменила ему целую Вселенную. — Приехали, — указывая рукой на светящуюся в лунном свете гладь озера, затерянного в непроходимых лесах, бросил он. — Дальше пойдем пешком, и помни, не верь глазам, ибо Мираксис непревзойденный мастер иллюзий. Он может внушить тебе любую небылицу, заставить стать орудием в его руках.
Спешившись со своих жеребцов, путники направились в самое сердце логова нечистых, куда, оплетенная зарослями ежевики, вела узкая тропа.
— Иди тише, — прошептал Ван Хелсинг, дыша в спину графа, который с шумом продирался сквозь заросли кустарника.
— Когда тебя ждут, ты лишен эффекта неожиданности. Они знают, что мы здесь.
— Откуда… — уже собирался поинтересоваться охотник, когда увидел, как перед ним из мрака вырисовалось несколько фигур, облаченных в черные плащи.
— Убийцы теней! — обнажая Бальмунг, проговорил граф. Их лица скрывали глубокие капюшоны, но сквозь царившую под ними черноту Дракула явственно увидел глаза, светящиеся огнем багрового заката. Хищники Пустоши Каинитов не спешили нападать, вглядываясь в лица своих будущих жертв, будто ожидая пока те пересекут какую-то невидимую границу, за которой их ждала смерть. — Они учуяли нас еще в ущелье! — добавил вампир, наблюдая за ними. Ни разу в жизни он не видел убийц Теней на охоте, а потому даже не представлял того, что от них можно ожидать. Все его знания базировались на древних, старых, как сам мир, преданиях, а века научили его тому, что не всякой истине можно верить, и не всякая легенда является вымыслом. Сказания говорили о том, что убить этих посланников Каина может только священный артефакт, которого коснулась длань самого Создателя. Что ж, такое оружие у них было, оставалось лишь надеяться на то, что им представится шанс им воспользоваться.
Сделав несколько шагов вперед, вампир в нерешительности остановился, выжидая, оценивая, наблюдая.
— Почему ты остановился? — почти шепотом проговорил охотник.
— Почему они не нападают? Складывается такое ощущение, что они по какой-то необъяснимой причине не могут перейти некий барьер, будто чья-то воля привязала их к этому месту.
— Древние?
— Наверное, силы Мирабеллы на исходе, и, чтобы не тратить лишней энергии, она ограничила их передвижения.
— Но идти все равно придется, выбор у нас небольшой! — произнес охотник.
— А точнее, у нас его нет! — поправил его граф.
Они уже собирались пойти вперед, но несколько убийц, подобно теням, скользнули за их спиной, обрушившись на них, будто ураган. Дракула почувствовал как вокруг него закружился ветер, поднимая сухую листву и заставляя ее кружить вокруг путников. Обратившись монстром, он вознесся над поляной, едва не выронив драгоценный меч из когтей. Опустившись в человеческом обличии за их спинами, он кинулся в бой, досадуя про себя о том, что даже здесь высшие силы лишили их своей милости, заключив их дух в хрупком людском теле. Благо, былые умения, приобретенные еще при жизни, и сноровка бессмертных позволяли ему отражать удары, сыпавшиеся на него со всех сторон.
Ван Хелсинг так же на себе ощутил силу этих мифических существ, которые, пользуясь магией, а может, еще и силой внушения, не давали ему превратиться в оборотня. Выпустив в обидчиков несколько серебряных стрел, облив их святой водой, он метнулся к вампиру, надеясь на то, что вместе они сумеют одолеть неприятеля. Охотник быстро понял в рецепт непобедимости этих посланников преисподней. Каким-то одним им ведомым способом убийцы высасывали энергию своих противников, присовокупляли ее к своей и обрушивали на несчастных всю силу их собственного гнева. Проблема заключалась в том, что чем яростнее они пытались сопротивляться, тем большая сила обрушивалась на них. Замысел Каина был поистине прост и гениален, ибо обладая весьма скромными силами по природе, убийцы с легкостью высасывали энергию из Древних, обращая их в ходячих скелетов, обтянутых кожей, пока те не падали замертво в объятия смерти.