– Я стала одной из детей ночи, но это еще не все. Я стала невестой Дракулы… по доброй воле!
Вэлкан смотрел на нее не верящим взглядом, сказанное вылилось на него как ушат холодной воды. Мужчина до сих пор не мог поверить в истинность этого признания, но сильнее всего Анну ранил вскрик отца, прозвучавший за ее спиной.
– Как?! Как ты могла?!
– Отец, – проговорил Вэлкан, пытаясь вклиниться между Анной и Борисом, но последний оттолкнул его со своего пути, метая глазами молнии.
– Он уничтожил всю нашу семью, довел до разорения, из-за него мы обречены гнить в Чистилище, а ты… ты стала его подстилкой?!
– Отец, я… – взвизгнула Анна.
– Замолчи! – мужчина наотмашь хлестанул ее по щеке с такой силой, что Анна рухнула на землю. – Нет оправдания твоим поступкам. И не надо говорить мне про выбор: ты всегда могла принять героическую смерть, но ты выбрала жалкое, позорное существование! Мне стыдно! Стыдно, что я воспитал такую дочь!
– Папа, – заливаясь слезами, пискнула принцесса, прикрывая лицо руками, увидев, что он замахнулся в очередной раз, но удара не последовало.
– Не стоит этого делать! – прошипел до боли знакомый голос вампира. Перехватив руку Бориса, он отшвырнул его в сторону.
– Не надо, – ухватив его за полы плаща, лепетала Анна. Только этого ей еще не хватало, чтобы самые близкие и самые любимые ей души, сошлись в битве на священной территории, навсегда утратив право на спасение.
– Ты? – прорычал Борис, кидаясь на вампира, но Вэлкан удержал его от этого безумства. Горячая цыганская кровь, зачастую, затмевала голос разума, и мужчина действовал достаточно импульсивно, о чем впоследствии жалел. Зная эту черту родителя, юноша попытался обуздать его гнев или хотя бы направить в иное русло.
– Отец, – вскричал он, – Они еще живы, но почему-то оказались здесь! Я уверен, что для того есть причина. Как и причина, по которой они объединились! Дай им высказаться.
– Что?! – взревел он. – И ты, мой единственный сын, готов принять сторону этой нежити? Боже, вот почему не знать мне прощения. Господь отказывает мне в милосердии потому, что я воспитал таких детей! Один принял проклятие оборотня, другая – вампира! Вот она истинная кара небес – разочарование в собственных детях. Мой род пресёкся на предателях.
– Отец, – стараясь перекричать его, вмешался Вэлкан. – Я, подобно тебе, ненавижу это порождение ада, – он с гневом посмотрел на графа, – но Чистилище – обитель мертвых, они не просто так сюда спустились!
– Довольно! Я не желаю больше слышать сладкий яд, который источают их уста, – мужчина приблизился к берегу и, зачерпнув пригоршню золотистой воды, сделал несколько глотков. Все застыли в изумлении, наблюдая за преображением, отразившемся на его лице. От боли и злости не осталось и следа, их сменило блаженное спокойствие и какое-то внутреннее сияние, уничтожившее мрак, царивший в душе.
– Отец! – приближаясь к нему, в один голос проговорили Анна и Вэлкан, коснувшись его руки.
– Кто вы? – переведя на них ясный взгляд, наполненный манящей синевой, произнес мужчина. – Я… я не знаю вас.
– Лета? – прошептал Дракула, переведя вопросительный взгляд на охотника.
– Да, – кивнул тот в ответ.
– Что ж, по крайней мере, мне ясно, каким образом у тебя отобрали воспоминания. Заставили испить из источника забвения, не учли только одного – кровь хранит память куда лучше разума.
– Отец, – не унималась Анна, – прости меня!
– За что, дитя? Это обитель раскаяния, не у меня надо просить прощения. Господь простит, у него на всех милости хватит!
– Анна, – произнес Ван Хелсинг, коснувшись ее плеча. – Он испил священной воды, оставил былое за спиной. Он готов перейти в другую сферу мироздания, где не будет боли минувшего. Не держи его.
– Сферу? – не понимая Гэбриэла, переспросила Анна.
– Да. В рай!
– Он больше ничего не вспомнит? – поинтересовался Вэлкан, глядя на Ван Хелсинга.
– Нет. Такова цена вечного блаженства. Зато теперь он познает истинное счастье, без горькой памяти о прошлом.
– Но он не вспомнит и то хорошее, что было! – сжимая руку мужчины, произнесла она.
– Увы.
– Анна, нам нужно идти, – произнес граф. – Мы не можем изменить случившегося.
– А Вэлкан? – с надеждой произнесла принцесса.
– Смерть нельзя обернуть вспять, – проговорил вампир, – за пределами Чистилища он лишь бесплотный дух.
Дракула поднял глаза, застыв в молчаливом выжидании. В его взгляде вспыхнул тот огонек, которого Анна всегда так боялась. Проследив за ним, она повернулась, увидев перед собой Валерия. Сотни эмоций и сотни мыслей сейчас кружились в голове графа. В отличие от Анны, он не боялся встречи с собственным родителем, напротив, желал ее. Мечтал взглянуть в глаза того, кто собственноручно подписал приговор сыну и дочери, а все ради чего? Ради власти? Денег? Процветания? Сколько раз он засыпал с мыслью, что встретившись с отцом в загробном мире, разорвет его на кусочки, но когда оное случилось, не видел смысла в этой мести.
Старик, стоявший перед ним, уже не был грозным владетелем Трансильвании, несмотря на то, что он вкусил воды забвения и в его душе воцарился мир, на лице несчастного на века застыла печать страдания, оставленная спасительным пламенем лестницы раскаяния. Валерий с лихвой заплатил и за свое предательство, и за свое тщеславие, но на руки вампира оковы повесила не сострадание к родителю, а осознание того, что, ввергнув его душу в пучину ада, Валерий станет мучеником, потому что будет уверен в том, что кара его не заслужена. А потому и смысла в мести найти он не мог.
– Влад, – охотник положил руку на плечо вампира, пытаясь перевести поток его мыслей в другую стезю. – Нужно идти. – Вампир нехотя кивнул, но противиться не стал, позволяя товарищам увести себя в сторону.
– Вэлкан, прости меня, – проговорила принцесса, кидаясь к брату, но он, повелительно выставив перед собой руку, остановил ее.
– Я уже не твой брат, не тот, кого ты знала. Чистилище изменило и меня. Прежний Вэлкан любил тебя настолько сильно, что он без сожаления отдал за тебя жизнь, без сомнения и в будущем этот Вэлкан простил бы тебя за содеянное, точно так же, как и наш отец. Проблема в том, что настоящий Вэлкан не хочет помнить всего этого! – с этими словами юноша кинулся в Лету.
– Стой, – крикнула Анна, бросаясь ему вослед, но Ван Хелсинг, оказавшийся быстрее своего товарища, сбил ее с ног, придавив к земле. – Не надо: забвение лучше ненависти и злости. Они мертвы и их душам нужен покой, подари его им, если действительно любишь.
– Гэбриэл! – несчастная, заливаясь слезами, уткнулась в его грудь.
– Пойдем, – глядя на показавшегося за спиной девушки принца, отозвался он. – Уже недалеко. Нет времени на прощание.
– Как жаль, что нельзя, испив воды Леты, забыть об этих злоключениях, сохранив память об остальном, – выдохнула Селин, до глубины души тронутая этой сценой. После того, как Анна признала в призраках Чистилища своих родственников, вампирша начала искать взглядом своих, но к собственной радости – не нашла. Видимо, их души нашли покой в небесных чертогах, оно и к лучшему.
Остаток пути они проделали в гробовом молчании. Никто не осмеливался нарушить мысли Анны, отрешившейся от всего вокруг. Сегодня она получила удар, на который не могла ответить. Это сломило ее дух. Она оказалась проклята не только вечностью, но и собственной семьей. Только сейчас девушка задумалась над тем, сколь они с Дракулой были похожи: проклятые, отверженные собственной семьей, познавшие боль утраты, потерявшие смысл в жизни. Сегодня она лучше поняла чувства вампира. Их разделяла пропасть времени глубиной в четыреста лет, но раны по-прежнему кровоточили. И если сегодня вампир, наконец, потушил в своей душе этот огонь, встретившись с родителем, то Анне только предстояло проделать этот путь. Ей предстояло научиться жить с осознанием того, что собственный отец отвернулся от нее, пусть на то и были свои причины. Видимо их семейным проклятием было разочарование отцов в собственных детях, а вовсе не вечность, объятая кровью.
Пройдя по увитой плющом тропе, ведущей на самую вершину горы, они остановились, осматривая открывшиеся им дали. Гора находилась на небольшом острове, раздаренном пополам: огненная бездна и райские кущи – поразительный контраст. По сути, Чистилище выполняло роль ворот в оба загробных мира, но как выбраться из него в мир живых не знал никто.