Для графа, наоборот, это были секунды соприкосновения с человеческой душой: воспоминания девушки проникали в него потоком, обрушивая его в океан прошлого, но не было среди этих туманных вод ни радости, ни любви, ни умиротворения. Лишь постоянная борьба за жизнь, боль и страдания.
Родившись в семье сельского мельника, девочка не знала ни ласки матери, умершей при рождении, ни детских забав. Отец, напиваясь, бил их с сестрой смертным боем, и так продолжалось годами. Когда же она достигла четырнадцати лет, мельник решил продать ее руку за небольшой отрезок земли у подножия гор. Практика известная, но девушка ей воспротивилась и убежала из дома. С этого момента все стало еще хуже: сначала бесконечные скитания и голод, а потом вереницей потянулись публичные дома. Так несчастная и очутилась в тюрьме. Желая лучшей доли, она осмелилась обворовать лучшего клиента. Разве кто-то мог ее за это осудить, зная, через что ей пришлось пройти? Но закон был суров, особенно в отношении тех, кто не мог от него откупиться. А дальше был ужас заточения. Как никто другой вампир знал о том, что чувствуют узники. Жизнь безрадостная, заставляющая взывать к смерти, но все же это — жизнь.
Девушка хотела перевернуть страницу своего бытия, но кара за содеянное настигла ее в мерзкой таверне. Постепенно ее пульс угасал, кровь медленно покидала вены, и несчастная безвольно повисла на руках у графа. Усилием воли мужчина оторвался от ее шеи, взглянув на лицо: рыжие волосы обрамляли затылок подобно венку; голубые глаза, сиявшие, словно два озера, хоть и утратили былой блеск, все еще негласно молили его о пощаде; обескровленные губы были слегка приоткрыты, обнажая ряды ровных зубов. Ему даже удивительно стало то, как такое «запачканное» во всех смыслах создание в момент последней агонии могло выглядеть таким невинным и беспомощным. Действительно, смерть уравняла всех, ибо не брезговала ни бедняками, ни богачами, забирала и властелинов мира, и простых крестьян. И лишь ему подобные оставались в земном царстве порока, наблюдая за тем, как века растляют людей, делают их более жадными, тщеславными, мстительными. От осознания этой истины жалость, которой он сам от себя не ожидал, наполнила его душу. Даже будучи смертным, он никогда не проявлял снисхождение к тем, кто осмеливался на присвоение чужого имущества. До сих пор ходили легенды о том, как на полу в его родовом замке рассыпали мешки серебряных монет, но, зная его крутой нрав, ни один, даже самый нуждающийся, не осмеливался присвоить их себе. Все знали, что гнев правителя никто не сможет обуздать, а тут такое! Держа на руках несчастную, граф стоял как пораженный громом, борясь с собственными порывами. Может, Чистилище и не выжгло его суть, но определенно сделало его более человечным. Уложив девушку в кровать, вампир бросил на стол мешочек золотых монет.
– У тебя есть новая одежда, новые документы, а теперь будут и деньги, чтобы начать новую жизнь! – прохрипел он, отирая кровь с губ. После случившегося на душе стало еще гаже. Смерть убийцы его не волновала, а вот судьба девочки… Граф до сих пор не мог понять, что за сила побудила его сохранить ей жизнь, и это нарушало его душевное равновесие. – Определенно, ты становишься слишком сентиментальным, – одернул он сам себя. – Очнись! Из-за таких вот слабостей ты и очутился в таком положнии!
Вернувшись в замок, он сразу пошел в опочивальню Анны, надеясь подле нее найти некое успокоение, но там его ждало новое испытание. Видимо, в душе каждого из них Чистилище оставило глубокий отпечаток.
Принцесса недвижно сидела за туалетным столиком, пытаясь отыскать в зеркале свое умершее отражение. Он знал причину тоски, заполнившей ее глаза, но хотел, чтобы она сама поведала ему об этом. Ведь разделив с кем-то свои тяготы, нести оставалось вдвое меньше. И вновь его захлестнуло в водовороте эмоций. Сразу вспомнились слова Мираксиса о том, что войну ведут с холодным разумом и опустошенным сердцем. Только когда нечего терять, можно было идти в бой с полной отдачей. А что делал сейчас он? Он пытался врачевать душевные раны вместо того, чтобы подумать над тем, как подобраться к своему злейшему врагу. Обругав самого себя, вампир вошел в комнату.
– Порой молчание женщины бывает таким выразительным, что подле него меркнут самые громкие слова. Эта тишина оглушает, – вставая за ней, проговорил граф, обхватив ее плечи. Нежная кожа, которую он чувствовал сквозь хлопковую сорочку, приятно обожгла руку, пробудив в душе вполне отчетливое желание. – Что тебя тяготит?
– Ничего, все хорошо, – прижавшись к нему спиной, отозвалась Анна.
– Твои губы могут солгать, – шепнул он, склонившись к ее уху, вдыхая аромат цветов, который источали ее локоны, – но вот глаза всегда говорят правду. Тебе лучше сказать о том, о чем ты так старательно пытаешься умолчать.
– Зачем? Ты и так все прекрасно знаешь! Не можешь не знать!
– Анна, никто из нас не желал подобной участи, но это произошло. Произошло помимо воли и здравого смысла. Не жалей о том, чего не в состоянии изменить. Сожаления повлияют на твои последующие решения, и итогом будет смерть. Твоя семья…
– Они не простили меня! Отказались… – перебила его принцесса, не в силах сдержать слезы.
– Время меняет многое, в особенности мысли. Они не дали себе даже пары дней на то, чтобы попытаться понять тебя и простить – это не одно и то же. Даже твой брат признавал, что этот поступок эмоционален. Решение, принятое ими, не позволит им раскаяться в содеянном, потому что они даже не вспомнят о случившемся. Сейчас их души освободились и обрели счастье, освободись и ты. Не трать отведенное тебе время, как показали последние события, даже для бессмертных оно не вечно. Пустые сожаления ничего не изменят.
– Да будь она проклята такая судьба! – обхватив голову руками, произнесла она. – Ради того, чтобы убить тебя, я лишила себя покоя и нормальной жизни. Я желала этого с исступленной страстью; а теперь, теперь вся прелесть этой мечты исчезла, существование обрело новый смысл, но каждый раз, когда в мое сердце проникает надежда на светлое будущее, происходит что-то, что отбивает желание бороться. Удел вампира — вечная тьма.
– Как-то раз я тебе уже говорил о том, что даже в самой непроглядной тьме всегда затаен лучик света, его нужно просто найти.
И хотел бы граф сказать ей о том, что для него этим спасительным лучиком стала принцесса, но, будучи мастером искромётных острот, он, к сожалению, не был мастером любовного слога.
– Я хочу побыть одна, – проговорила девушка, прикрыв своей ладонью его руку.
– Хорошо, – понимающе кивнул вампир. Надежды на приятный вечер разрушились, как карточный домик, унесенный ветром. Он жил более четырехсот лет, познал не одну женщину, но, к собственному стыду, так и не научился их понимать. Нелогичные, эмоциональные, выводящие из себя, но в то же время манящие, загадочные и столь необходимые каждому мужчине. Разве кто-то из них мог понять этих загадочных существ? Порой ему казалось, что все мудрецы мира не смогут ответить на этот вопрос.
Выйдя из ее опочивальни, Дракула прошел в кабинет, рухнув на софу с такой силой, что деревянные ножки затрещали. На столике подле него в игривом пламени свечей поблескивал хрустальный графин с бурбоном. До краев наполнив бокал, вампир осушил его несколькими большими глотками, откинувшись на мягкие подушки.
– А утро-то не до конца испорчено! – ухмыльнулся мужчина, наливая себе еще немного янтарной жидкости.
У Ван Хелсинга утро тоже не задалось. Простившись с Карлом, он направился в свою комнату, надеясь хоть немного поспать, но там его уже ждала Селин. На первый взгляд девушка была спокойна, но за личиной напускного равнодушия скрывался бушующий океан в глазах, что не предвещало ничего хорошего. Он прекрасно понимал причины ее появления, но был не готов раскрывать перед ней свою душу, хотя этот разговор назревал уже давно.
– Что произошло с тобой в Ониксовом замке? – сразу произнесла она, устремив на него испытующий взгляд, проникающий в самую душу. – Ты вернулся другим?
– А ты думаешь, что ад можно покинуть просто так? У всего есть своя цена, и я плачу ее сполна.
– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Твоя душа…