— Лучше умереть в бою, чем сгнить в заточении! — горделиво произнес охотник, сверкнув глазами, в которых в этот момент загорелся такой знакомый огонь, что Дракула поразился тому, что века беспамятства ничуть не изменили суть его бывшего товарища, не затушили в нем святую веру в высшую справедливость, которую сам вампир давно потерял.
— Святая истина, мой друг! — проговорил Дракула, отворяя дверь. Анна была уже готова сделать шаг вперед, но граф преградил ей дорогу. — Ты пойдешь последняя!
Принцесса уже собиралась что-то возразить, но вампир бесцеремонно прервал ее взглядом, от которого, будь она жива, кровь застыла бы в жилах, и ушел вперед, растворяясь в темноте.
— Сейчас он прав, — положив ладонь ей на плечо, проговорил Ван Хелсинг, ступая следом. Анне ничего не оставалось, кроме как повиноваться.
Какое-то время, объятые непроглядным мраком, они поднимались вверх по бесконечной лестнице, прислушиваясь к каждому звуку, доносившемуся со всех сторон. Каждая сорвавшаяся с влажных стен капля, каждый шорох скребущихся о камни крыс, погибающих в агонии, до предела натягивали струны души, играя печальную мелодию во взволнованных душах, но вскоре вампир остановился, будто на перепутье.
— Что случилось? — поинтересовался охотник, следовавший за ним по пятам.
— Здесь есть небольшое ответвление! Мы точно знаем, что ждет нас наверху…
— Предлагаешь осмотреть этот тоннель?
— Битва, если она нам суждена, точно никуда не убежит, но мудрый человек никогда не полезет в безумную драку, обреченную на поражение, если можно ее избежать. Я уже умирал однажды — мне не понравилось! — задумчиво произнес вампир, всматриваясь в пустоту.
— Не думал, что когда-нибудь такое скажу, но сейчас я с тобой полностью согласен.
— О, Гэбриэл, ты себе даже не представляешь, сколько раз ты со мной соглашался. Во мнениях мы разошлись лишь однажды, на этом, собственно и закончилась наша дружба и наша жизнь, но раз уж ты выбрал путь забвения, мои уста запечатаны на века, — ухмыльнулся граф.
От этого ехидного замечания, всколыхнувшего его упрямую гордость, радость охотника от того, что Дракула сам начал эту тему, мгновенно улетучилась. Он так и не решился расспросить вампира о своем прошлом и об Изабелле, терзавшей его мысли с того момента, как Ван Хелсинг впервые услышал ее имя. Одного лишь его звука было достаточно, чтобы острые когти подозрений и какой-то затаённой боли впивались в его сердце.
— Раз уж ты не хочешь рассказать нам эту историю, может быть, ты согласишься пролить свет на то, как меч Нибелунгов оказался у тебя? — пролепетала Анна, решившись нарушить зловещую тишину, которая из-за почти материальных мыслей мужчин ее сопровождавших превратилась в еще большую пытку. Несколько минут Дракула молчал, обдумывая свой ответ, а потом начал свое повествование. Его хрипловатый, но тихий голос переливался подобно реке, зачаровывающей своим мирным журчанием. В это мгновение принцесса даже позабыла о том, что ее окружают не расписные стены прекрасной библиотеки, а мрачное подземелье. Своими мыслями девушка унеслась в ранее средневековье, где рождались туманные сказания германского героического эпоса.
— Как вам известно, не каждая легенда является правдивой, со временем истина обрастает домыслами или комментариями рассказчика, а это значит, что смысл теряется за пылью веков, порой до нас доходят поверья, не имеющие ничего общего с реальностью. Так что то, что я вам скажу, может значительно разниться с тем, что вы привыкли слышать.
Вскоре тоннель начал значительно сужаться, поэтому беглецам приходилось идти, низко склонив голову, что ничуть не придавало им хорошего настроения. Кое-где вглубь стен уходили небольшие ниши, зачастую заваленные камнями. По счастью, этот лаз не имел ответвлений, не давая беглецам заплутать в подземных лабиринтах.
— К чему эта показная театральность? — прошипел Ван Хелсинг, прерывая его рассказ. — Может быть, ты уже перейдешь к сути. Или ты готов из кожи вон лезть, чтобы получить зрительские овации?
— Признаюсь, что на публику я работаю гораздо лучше, но сейчас дело отнюдь не в этом, — возразил граф, играя на нервах охотника. — Как вам известно, Зигфрид был одним из ярчайших героев мифологии средневековой Европы. Cкандинавские и немецкие эпические произведения дают разные варианты этой легенды, отражающие этапы её формирования как в устной традиции, так и в меняющихся культурных и социальных условиях. В общих чертах этот миф можно пересказать следующим образом: по легенде Бальмунг был выкован для Зигфрида, колдуном, воспитавшим его. Это был не просто дар, это было благословение небес человеку, которого Бог избрал для великих подвигов.
— Все мы слышали легенду о том, что этот герой убил дракона, а после омылся в его крови, став неуязвимым, но и у него оказалась Ахиллесова пята, — вмешалась Анна, желая хоть как-то разрядить обстановку.
— В целом да. Как и любая другая легенда — это история о любви, предательстве и погоне за властью. Поддавшись чарам колдуньи, Зигфрид предал свою возлюбленную — валькирию Брунхильду, испив эликсир забвения, и женился на принцессе бургундов.
— Кримхильде, — закончил за него охотник. — Эту историю знают все. Бывшая невеста не сумела простить возлюбленному предательства и обмана, ведь он, помимо всего, хитростью вынудил валькирию выйти замуж за брата собственной жены. Когда обман раскрылся, девушка, пораженная в самое сердце, решила отомстить своему обидчику, но, увидев возлюбленного на смертном одре, она, обезумев от горя, покончила с собой, чтобы в смерти быть с ним единой.
— Браво, Гэбриэл! Ты неплохо осведомлен! — проговорил граф. — Приятно осознавать, что в Ватикане тебе забивали голову не только религиозной чепухой.
— Просто хотел сократить твою вступительную часть до минимума!
— Неужели из меня такой плохой рассказчик? — с привычной издевкой, которую так не любила Анна, проговорил вампир, принимая словесную дуэль.
— Ваши споры не приблизят нас к кульминации этой истории, — вмешалась Анна, изрядно уставшая от их постоянных препирательств. Ее силы и так были на грани, а их непрекращающаяся рознь ничуть не добавляла ей уверенности в том, что она сможет выстоять в этой неравной схватке со смертью.
— Да, собственно, тут и рассказывать больше нечего. Конец. После смерти Зигфрида меч пропал, — проговорил Ван Хелсинг, теряя терпение.
— А вот тут ты ошибаешься, мой друг, — усмехнулся Дракула. — Я показал вам лишь одну сторону медали, но ведь есть еще и другая, сокрытая от глаз непосвященных.
— Ну что ж, готов послушать! — презрительно фыркнул охотник.
— Избавь меня от своих одолжений. Я не навязывал себя в качестве рассказчика.
— Продолжай, пожалуйста, — спокойно проговорила Анна, чувствуя, что с каждой минутой напряжение между вампиром и оборотнем увеличивалось. Каждый чувствовал, что они должны объясниться, должны выяснить отношения, но каждый понимал, что момент истины еще не наступил, а потому все они раздосадовано кусали губы, пытаясь смирить свой гнев.
— Другая сторона медали сотворена Создателем. Если где-то разбиваются сердца, он всегда оказывается к этому причастен. Как Вам известно, легенда датируется пятым-шестым веком, как раз в это время окольными путями христианство начинает просачиваться в Европу. Но кому, как не великому языческому воину, стать носителем этой религии? Светочем, за которым пойдут другие? По замыслу Творца, Зигфрид должен был предпочесть свет христианства языческому идолопоклонничеству, а потому Господь отрядил к нему одного из своих лучших воинов — архангела Гавриила, предводителя небесной рати. Он-то и выковал меч в священном пламени для своего ученика.
— Это поразительно! — проговорила Анна.
— Пока еще рано для оваций, дорогая! — все тем же тоном произнес вампир. — Однако, убив дракона, Зигфрид сошел с праведного пути. Как всегда карты Господа спутала любовь, и герой воспылал страстью к красавице-валькирии. Язычнице! Поэтому Всевышний прибегает к своему излюбленному трюку, способному разом решить все проблемы — забвению, — при этих словах граф с ухмылкой посмотрел на Гэбриэла. — Потеряв память, наш герой женится на христианке, да еще к тому же принцессе. Это была не только тонкая игра высших сил, но и политика. Заметьте, какой расчет! Вслед за прославленным монархом в лоно новой религии захотят окунуться и остальные, а кто не захочет… что ж, их вполне можно заставить силой. Но опять-таки, людское невежество, пропитанное пагубными страстями, ответило Творцу непредсказуемой глупостью. Герой погибает с посыла бывшей возлюбленной в цвете лет, так и не сумев донести свет истинной веры до темных душ. Что ж, мораль сей песни такова: воину не дано быть пастырем!