С каждой секундой вампир становился все смелее в своих ласках: там, где раньше властвовали руки, теперь дарили чувственные касания его губы, заставляя девушку задыхаться от наслаждения. Томление внизу живота усилилось, а вместе с ним усилился и страх, который всегда сопутствовал неопытным девушкам в момент первой близости. Но зов плоти, огнем опаливший ее тело в тот миг, когда его язык коснулся затвердевшего соска, вмиг стер эти опасения, заставив ее в блаженстве откинуть голову назад, открывая шею для череды новых поцелуев.
Обхватив девушку за талию, Дракула слегка приподнял ее вверх, в то время как она, будто по наитию, обвила ногами его бедра, интимным местом коснувшись его жаждущей плоти. В момент этой близости природная стыдливость в очередной раз дала о себе знать, усилив напряжение в ее теле, заливая пылающее в ее душе пламя страсти водой смущения. Тогда, уперев ладони в его грудь, девушка попыталась отстраниться, но граф не отпустил, взглянув на нее пронзительным взглядом, в котором огнем пылало непонимание.
— Ты еще ни разу не была с мужчиной? — с надрывом проговорил он, пытаясь вернуть голосу привычное спокойствие. Услышав этот вопрос, Анна смущенно увела глаза в сторону, отрицательно покачав головой. Она не знала, что сейчас сделает вампир, не знала, что престало делать ей в данной ситуации, но не решалась даже пошевелиться, пытаясь побороть своих внутренних демонов. В довершение ко всему, к этим сомнениям примешивался еще и страх — страх посмотреть ему в глаза.
Подняв принцессу на руки, Дракула вынес ее из воды и, расстелив на каменистом берегу плащ, упакованный в дорожную суму, положил на него девушку, которую до сих пор била мелкая дрожь. Помедлив несколько мгновений, он все же осмелился прилечь подле нее.
— Посмотри на меня! — проговорил мужчина, внешней стороной ладони проведя по залитой лихорадочным румянцем щеке, но Анна не двинулась с места, устремив взгляд в пустоту: смотря, но не видя ничего вокруг. — Посмотри на меня, — уже строже повторил он, но, встретившись с ее глазами, подобными россыпи изумрудов, переливавшихся на свету, застыл в немом ожидании. В ту же секунду кровавая слеза прочертила по ее щеке неровную дорожку, застыв на виске.
Известно ли ей было то, как слезы любимой женщины действуют на мужчину? Знала ли она о том, что даже самый жестокий тиран, простирающий над миром свою темную длань, при входе в спальню возлюбленной превращался в покорного раба, готового выполнять ее волю? Это было настоящее проклятие небес, против которого не способен устоять никто — даже сам Властитель Преисподней, позволь он себе влюбиться. И вот Анна, словно в издевку, применила против него это сильнейшее оружие. И как только раньше мог он сохранять спокойствие, глядя на ее слезы? И ведь очевидно, что всему виной была пьянящая близость обнаженного тела. По крайней мере, граф искренне хотел, чтобы причина была в этом, а не в том, что он, нарушив свой обет, потерял голову от любви. И рад бы был Дракула сейчас разозлиться, ударить, утопить, да никак не решался, поддался потоку эмоций, закруживших его в это чувственном водовороте. Рука невольно потянулась к еще щеке, отирая застывшую слезу.
В это мгновение внимание принцессы привлекли его глубокие глаза, сиявшие, как два озера при лунном свете, живые, наполненные чем-то большим, чем простое плотское желание. Она увидела, как прогорел в них огонь страсти, а его пепелище развеялось по ветру, а потом была пустота, которая постепенно заполнялась нежностью и заботой — почти человеческой теплотой, которую она уже и не надеялась испытать. А что если в ее сердце скрывалось более глубокое чувство к нему? Могла ли она, против своей воли полюбить того, кто принес ей столько несчастья? Ответ нашелся очень быстро: могла! Хотела ли она возлечь с ним на брачном ложе? Хотела. И если несколько мгновений назад она колебалась в своем решении, то теперь все ее существо наполнилось уверенностью.
Раньше принцесса не сомневалась в том, что вампир хотел обладать ее телом, но сейчас, взглянув в его глаза, отражавшие душу, к которой она впервые смогла прикоснуться, Анна поняла, что духовная близость была ему желанней. Сейчас как никогда раньше она поняла смысл высказывания о том, что у медали две стороны. Поразительно, как в нем могли сочетаться подобные крайности! Будучи со всеми решительным и безжалостным, он, в тоже время, был нежен и добр с ней.
Девушка высвободила руку, запутавшуюся в широком плаще, и провела пальцами по его щеке и губам, почувствовав на них почти невесомый поцелуй. Граф принял эту ласку с такой теплой улыбкой, что даже его мертвая душа затрепетала. В туже секунду их губы встретились в страстном поцелуе, сметающим все сомнения, сжигающим прошлое: его обиды и недосказанности. Раньше Анна никогда не сомневалась в том, что отомстит семейному врагу, теперь же, находясь в его объятиях, она понимала, что простила. И место одной уверенности заняла другая — уверенность в том, что ее предки никогда не простят ее. Но она не хотела думать об этом сейчас! Уж лучше замаливать грехи после их совершения, чем всю жизнь грешить недозволительными мыслями. Она много читала о страсти, теперь же ей довелось ее пережить, и она не хотела от нее отказываться, даже если за это злодеяние ей придется обнаженной пройти сквозь все круги Ада.
И вновь их губы слились в жадном поцелуе, его руки исследовали ее тело, открывая для нее все новые и новые наслаждения. Анна подалась вперед, прильнув к вампиру, упиваясь огнем его касаний, она даже не заметила, как ветерок, игравший с облаками пара, исходившими от воды, переменился, набрал силу и стал холоднее. Сейчас это было неважно, как неважно было и все то, что происходило в мире вокруг, ибо их мир сузился до двух истомившихся душ, которые наконец-то смогли слиться в единое целое.
Чувствуя на тыльной стороне бедра его руку, принцесса покорно развела ноги, позволив его пальцам прикоснуться к ее девственному цветку. Издав хрипловатый стон, девушка изогнулась под ним, жадно принимая каждую ласку. Будучи еще неопытной в сердечных делах, Анна не решалась проявлять инициативу по собственной воле, но взамен предоставляла ему полную свободу действий, с трепетом отзываясь на каждое его прикосновение, отринув невинное смущение, которому не было места в мире испепеляющий страсти. Дракула был прав: если им суждено сгореть в огне, пусть лучше это будет огонь любви, который позволит им возрождаться каждую ночь в объятиях друг друга.
В ту секунду, когда вампир своими ласками довел принцессу практически до исступления, заставляя ее постанывать каждый раз, когда его губы касались нежной груди, граф неожиданно остановился, взглянув в ее глаза. Там, где-то в этой изумрудной глубине, на самом дне неизведанного омута, где раньше плескалась печаль, сейчас светилось солнце. Она была счастлива, она желала его, она простила.
Устроившись между ее бедер и уперев ладони по разные стороны ее лица, он попытался смирить свою плоть, чтобы не испугать возлюбленную напором. Его грудь вздымалась от частого дыхания, а в глазах застыла нежность, смешанная со страстью. Дракула слегка подался вперед, тут же почувствовав целомудренное сопротивление. От неожиданной боли Анна до крови закусила губу, чтобы удержать рвущийся наружу крик.
Чувства приводили в замешательство. Не впервые Владислав находился в подобной ситуации, но только сейчас осознал всю тяжесть ответственности, которая ложилась на его плечи, а оттого почувствовал себя неуверенно. Насколько проще было делать это, не отягощая себя эмоциями. Несомненно, эта была лесть его мужскому эго: знать о том, что он был первым со всеми обладающими правами, но одновременно с этим он не желал причинить ей страдания, не сумев обуздать рвущиеся наружу желания.
Граф вошел в нее медленно и замер. В этот миг в зеленых глазах девушки можно было прочесть мимолетное мучение первой близости. От внезапной боли у нее перехватило дыхание, и принцесса застыла, глядя на него умоляющим взглядом, но вскоре боль отступила. Теперь она понимала, через какую постыдную тайну проходят влюбленные, чтобы из половинок превратиться в единое целое, ибо каждая частичка разбитой души вампира, нашла недостающие осколки в другой разбитой душе — душе Анны, и наоборот.