— А это было не так?
— Разумеется, нет! Как бы то ни было, мне была послана весть о том, что мусульмане вновь угрожают нашим границам. Ничуть не сомневаясь в правоте этого послания, я начал собирать войска, в лагере мы с тобой снова встретились, но, как ты понимаешь, уже не смогли увидеть друг в друге братьев. Тогда нас держало вместе лишь чувство долга и желание защитить родной край и родных людей, но даже долг отошел на второй план перед ревностью и коварными наветами, которыми нам отравляли разум. В один из дней чаша терпения переполнилась и смерть пришла за одним из нас.
— Но почему ты не сопротивлялся?
— Спустя несколько месяцев постоянных вылазок, как раз в день о котором ты говоришь, я получил письмо от Валерия, сообщавшее о смерти Изабеллы. Она любила меня, но в нужный момент меня не оказалось рядом, и ее забрали. Забрали ни войны, ни болезни, а собственный отец. Валерий слишком сильно боялся гнева Всевышнего, слишком дорожил своим добрым именем и просто не мог допустить огласки. Он предпочел пожертвовать дочерью и ее еще не рожденным ребенком, чтобы восстановить нарушенное нами равновесие. Патриарх рода должен в первую очередь думать о чести и процветании семьи. А потому он проклял меня, и убил Изабеллу. А я… я всего лишь хотел последовать вслед за ней и ты мне в этом помог. Только вот высшие силы распорядились нашими жизнями иначе. Чтобы ее душа попала в рай, я взял наш грех на себя, но, как оказалось, дважды про́клятый не может найти упокоение ни в одном из миров. Для меня были закрыты не только врата рая, по известным тебе причинам, но и двери преисподней, а на земле осталась пара незаконченных дел, ибо собственный отец обманул меня.
— И тогда ты решил заключить сделку с Дьяволом и вернуться, чтобы отомстить?
— Именно. При жизни я стал жертвой заговора и хотел, чтобы каждый предатель ответил за свои деяния.
— Что ты чувствовал в момент смерти? — спросил Ван Хелсинг, сам не понимая почему, но еще сильнее он удивился, когда услышал ответ. Сейчас их разговор больше походил на некое пародию дружеской беседы, чем на обличительную речь старых врагов, а потому охотник испытал некое облегчение.
— Ярость, замешательство, одиночество и, к собственному стыду, страх. В тот момент я решил, что не желаю их чувствовать никогда! И эти мысли оказались материальными, низвергнутый с небес услышал их и предложил мне некую альтернативу.
— Но ценой мести оказалась твоя душа.
— Не самая высокая цена, как оказалось, учитывая то, что пока смерть не придет за мной во второй раз, Дьявол не сможет потребовать оплаты долга. Куда хуже было обращение, ибо с ним не сможет сравниться ни одна из известных человечеству пыток. Сама природа вампира требует глубокой перестройки всего организма новообращенного, которая сопровождается страшными болями на протяжении нескольких дней, а то и недель постоянной агонии. Тогда мне казалось, что все тело разрезают на миллионы мелких кусочков, вырывают крючьями внутренние органы и выжигают глаза каленым железом. После первого приступа, длящегося несколько часов, пришел второй — многодневный марафон адских страданий, преодолев который я с ужасом ожидал третьего, но к счастью, все ограничилось только двумя. Очнувшись, я не увидел подле себя никого, а все произошедшее показалось мне кошмаром, за которым я наблюдал, пребывая в объятиях сна. Однако сон оказался явью, наполненной не проходящей жаждой крови и неприязнью света. Лишь с годами я научился их контролировать, а тогда… тогда, как и любому новообращенному мне требовался наставник, о котором я расскажу чуть позже.
— Что на самом деле случилось с Изабеллой?
— Судьба в очередной раз преподала мне урок о том, сколь ценным может быть время. Я не успел с ней попрощаться, ибо вернулся в замок слишком поздно. Валерий обманул меня, да и тебя тоже. Она не вынесла разлуки и предательства и решила отправиться вслед за мной, туда, где не будет места для кровавой политики и интриг! Но нам не суждено было встретиться ни в одном из миров, а вот тебе это было по силам, для предводителя небесного воинства всегда открыты золотые врата рая.
— Она покончила с собой?
— Нет, твой Бог уберёг ее от этого. Она погибла на кровавом ложе вместе с нашим ребенком. Господь явил милость во всей красе и, желая наказать меня, он забрал две невинных души. То было моей расплатой за грешную любовь, но тебя, я полагаю, интересует цена уплаченная тобой?
— Хотелось бы это узнать. Как я прожил четыреста лет и почему у меня отобрали память?
— О, здесь все просто. Ты совершил три ошибки, за которые пришлось держать ответ: презрев завет Творца, прошел языческий обряд, посмел влюбиться в смертную женщину и, поддавшись ревности и злости, убил лучшего друга. Если бы в то мгновение тобой руководила вера и ты решился положить мою жизнь на алтарь смерти, чтобы охранить тысячи несчастных от моей кровавой политики, Создатель даровал бы тебе прощение, но тобой руководило слепое желание отомстить и ревность. Тебя призвали на небеса и приговорили к столетиям в чистилище, где твоя душа должна была предаваться раскаянию и молитвам, пока, наконец, Господь не решил, что его лучший воин достоин шанса на искупление.
— Искупление?
— Да. Тогда Бог изгнал тебя с небес и сделал смертным, лишив воспоминаний в качестве расплаты, чтобы ты своими деяниями сумел выкупить обратный билет на небеса. У Собора Святого Петра в Риме, еле живым, тебя нашли монахи Святого Ордена и подготовили как охотника на нечисть. Ты совершенствовал своё мастерство, пройдя путь от Стамбула до Тибета, пока судьба не завела тебя в Трансильванию, ибо она начало и конец нашей бессмертной истории. Аплодисменты создателю, какой великий сценарий! Браво! Но все же, начисто лишить тебя воспоминаний, было слишком… просто… Ты должен был страдать, по крупицам собирая эту мозаику в единое полотно. Поэтому тебе были оставлены трофеи и сны о сражениях из прошлого.
— Трофеи?
— Разумеется. Медальон с твоим именем и… — граф перевел взгляд на его безымянный палец, на котором при лунном свете серебрился фамильный перстень с парящим драконом.
— Это было твое кольцо?
— Убив меня, ты забрал его в качестве трофея, хотел отвезти Изабелле, но не успел, а мой отец слишком заботился о чести семьи и слишком ненавидел меня, чтобы принять эту память, так что печатка осталась у тебя. Даже Господь, помня о том, что военные трофеи остаются победителям, не решился забрать его. Но не переживай, мы совершили выгодный обмен.
— Меч?! Бальмунг?!
— Я уже рассказывал тебе его легенду, а потому не буду повторяться. Скажу лишь одно: когда тебя призвал создатель, ты положил этот меч под надгробие Изабеллы, как память о том, какая трагедия развернулась на этой земле. Почти столетие она ревностно хранила этот дар, пока я его не нашел. Во мне все еще теплилась твоя кровь, а потому Бальмунг признал меня, став другом и соратником, а так же памятью!
— А после смерти Изабеллы, я так понимаю, началась междоусобная война с собственным отцом?
— Эту историю знают все. Будучи праведным христианином, он не смог смириться с тем, что породил про́клятую Богом и людьми тварь, а потому поклялся, что ни его душа, ни души его потомков не будут знать покоя, пока я не отправлюсь в самую глубокую преисподнюю. Я же в свою очередь поклялся отплатить за предательство и смерть возлюбленной, которую он спровоцировал своими интригами.
Граф иронически усмехнулся, обратив свой взор на мраморное лицо Изабеллы, по щекам которой будто слезы, текли влажные капельки из-за тумана осевшие на камне. Она будто слышала каждое их слово и скорбела вместе с ними всей своей душой.
— Ты находишь в случившемся что-то смешное? — не скрывая ненависти в голосе, проговорил Ван Хелсинг, чей разум упорно отказывался признать эту истину.