Любящий тебя, Валерий».
Прочитанное ввергло Анну в такой шок, что она никак не могла найти в себе силы вернуться к дневнику. Всю жизнь она считала себя потомком древних князей, а оказывается, весь ее род идет от кровосмесительной связи брата и сестры, причем связь эта была насильственная и порочная. Они были нечисты с самого начала, а потому оказались прокляты Богом, и всему виной была эта грешная страсть. Вот она, истинная причина этой розни и этой ненависти. Вот почему Дракула всегда пытался увести этот разговор в сторону, когда она желала расспросить его о прошлом.
Немного придя в себя, Анна вновь обратилась к дневнику, пытаясь проникнуть в душу Элены, которой было намного сложнее принять эту истину. Ведь принцессу с Дракулой разделяли четыреста лет, разбавивших кровь в венах настолько, что даже самый чуткий вампир не почувствует их родства, а Элена была его дочерью, которая, к тому же, не испытывала ни малейшего желания воевать со своим родителем. Ее боль была куда сильнее, а долг давил на ее плечи куда большим грузом, поэтому, перевернув страницу, девушка возвратилась к чтению, с душевным трепетом вникая в каждое слово.
«Несколько дней я не могла прийти в себя после прочитанного. Это было невыносимо, всю жизнь я считала своей матерью княгиню Елизавету, а теперь весь мир перевернулся, а прежние убеждения развеялись в прах. Какая-то часть меня до сих пор отказывается признать эту истину, а другая разрывается от боли. Теперь я познала истинный ужас, ужас, который охватывает человека в час, когда он должен сделать свой выбор.
Любой, кто горел в испепеляющем пламени любви, поймет моего отца, поймет его поступок, хотя вторая половина души, будет осуждать его. Это происходит и со мной. Порой я задаюсь вопросом о том, смогла бы я отказаться от своего возлюбленного мужа, узнав о том, что мы с ним кровная родня. И понимаю, что не смогу, точно так же, как не смог он, но отец пошел в своем решении до конца, не сумев простить Валерия за обман и убийство любимой, он вампиром вернулся в этот мир. Его глаза также застилает ненависть, а душу — мрак, который тот заливает кровью. Такая трагедия не может вызывать ненависть, она вызывает лишь боль, безысходность и страх».
О, как права была Элена, как мудра была, несмотря на то, что в тот момент прожила столько же зим, сколько прожила Анна, но сколько было милосердия, добра в этой женщине. В ней не горел тот огонь, который она часто замечала в душе Дракулы, в ней не было того пламени, который жил в душе Анны, характер она явно забрала у своей матери. Теперь-то принцесса знала о том, кто такая Изабелла, и оттого сердце у нее сжималось в невидимых тисках, готовое в любой момент вырваться на свободу неконтролируемым рыданием.
Бегло просмотрев еще несколько страниц, на которых Элена описывала свои душевные муки, сомнения и свои страхи, принцесса остановилась на записях, сделанных спустя несколько месяцев после описываемых событий.
«Трансильвания. Родовой замок в Васерии. 2 сентября 1482 года.
Все мои уговоры оказались напрасны. Следуя данной клятве, мой муж вместе с отрядом добровольцев решил найти логово Дракулы и уничтожить вампира, держащего в страхе все окрестные селения. Удел мужчин — война, а женщин — ожидание, но что может быть страшнее дурных предчувствий, рождающих в сознании пугающие ведения? Я вижу приближение крушения, я боюсь той жизни, что нас ждет. Я боюсь лжи, предательства и лицемерия. Я боюсь навеки потерять тех, кто завладел моим сердцем».
«Трансильвания. Замок Поенари. Запись сделана на берегу Арджеша. 14 сентября 1482 года.
Оседлав черных коней, мы с мужем выехали из крепости и поскакали в Поенари, именно оттуда он планировал начать свое опасное предприятие, ибо в документах из Ватикана говорилось, что это убежище находилось высоко во льдах, а оттуда было проще всего добраться отрогов гор. Вначале наш путь пролегал вдоль берега Арджеша, затем мы въехали в лес, где стволы и ветви лиственных деревьев перемежались с зеленой хвоей сосен. В воздухе пахло дымом и приближающейся грозой.
— Дальше мы поедем одни, — проговорил мой возлюбленный супруг и, поцеловав меня в лоб, вместе с отрядом направился в горы.
Сидеть в стенах крепости было невыносимо, а потому я позволила себе прогуляться вдоль берега реки, наслаждаясь горным пейзажем. Было в этом что-то завораживающее, притягательное, почти мистическое, что-то, чему я никак не могла сопротивляться. Расположившись на каменистом шлейфе у самой реки, несколько часов я наблюдала за плеском воды, пока, наконец, эта молчаливая задумчивость не прервалась откровением, посланным с небес. Я увидела путь к спасению и этим спасением была любовь. Только она могла растопить лед, сковавший мертвое сердце моего отца, только она могла снять это проклятие, только она могла простить… Только та, в чьих жилах течет моя кровь, подарит нам освобождение, ибо она сумеет сделать то, что не смогу я — спасти его душу или последовать за ним в огонь!»
Перевернув еще несколько страниц, Анна прочитала последнюю запись, от которой мурашки побежали по ее коже.
«Трансильвания, Родовой замок в Васерии. 5 января 1483 год.
Он погиб. Мой возлюбленный супруг, жизнь моя, моя душа. Он погиб не от болезни, не от предательства, а от руки чудовища, которое когда-то носило личину моего отца. Много месяцев я ждала его возвращения, но ко мне вернулись лишь его останки в мраморном гробу. Нет больше горя для дочери, нет тяжелее доли для человека, чем подписать смертный приговор своим родным. К этому меня готовили с рождения, к этому вела меня судьба, и я покорилась. Отныне за спиной я оставляю сомнения и жалость, ибо впереди нас ждет война!»
Дневник этой женщины был, по сути, зеркалом, отражавшим жизнь каждого представителя ее рода. Это был действительно замкнутый круг, в котором были заперты их души. И ведь никто из них не рождался с ненавистью в сердце, никто из них не мечтал посвятить свою жизнь мести и борьбе с вампиром. Поколениями эти чувства и желания насаждались им старшими представителями рода. Эта ненависть передавалась от отца к сыну, усваивалась младенцами вместе с молоком матери. Дракула был прав, они не делали выбор, он был сделан за них столетия назад! Все представители ее рода проходили по одному и тому же пути и погибали не от руки вампира, хотя, безусловно, он был к этому причастен, но убивала их собственная ненависть, уничтожившая их души задолго до того, как граф дарил смерть их бренной оболочке. Однако на этом история не заканчивалась: вслед за отцами на путь мести вставали их дети и так было столетиями… Возможно, Анна была первой, кто сошел с этой дороги, избрав тот же путь, что и ненавидимый всеми предшественник, который оставался жив, несмотря на ненависть, веками копившуюся в его сердце… но почему? Почему ненависть, уничтожившая всю ее семью, не уничтожила сам источник этого зла? Это было для нее загадкой.
Еще раз перелистав дневник, принцесса вспомнила про несколько склеенных страниц. Тогда ее любопытство было похоже на натянутую тетиву, грозя в любой момент оборваться, но сейчас, зная правду, она могла позволить себе каплю терпения, аккуратно отделяя друг от друга пожелтевшие листы, вчитываясь в короткие пометки и небольшие иллюстрации, пока, будто громом пораженная, не замерла на месте, всматриваясь в карандашный набросок юной девушки, глядевшей на нее со страницы дневника.
— Быть этого не может! — едва шевеля губами, прошептала Анна, не в силах отвести взгляд в сторону.
Это был автопортрет Элены, датированный 1482 годом. В семейных архивах не сохранилось ни одного прижизненного портрета дочери Дракулы, а те, что были написаны после ее смерти, представляли девушку совсем в ином свете, поэтому теперь, глядя на нее теми глазами, которыми родоначальница видела сама себя, Анна не могла сдержать мелкой дрожи, колотившей её сердце и игравшей волнующую мелодию на струнах трепещущей души.
Несколько лет назад она, умыкнув у брата пару современных томов, бегло ознакомилась с теорией Дарвина о наследственности и с генетическими закономерностями Менделя, но в тот момент не придала им никакого значения, считая, что наследственные признаки не могут пройти сквозь века. Как бы ни сильна была кровь основателей рода, такая последовательность казалась ей невозможной. Теперь же, будто в зеркало глядя на старый портрет, она не могла отрицать того сходства, которое уже имела возможность воочию наблюдать несколько дней назад. За исключением несущественных различий, в Элене она видела собственное отражение, а это привело ее к не менее пугающей догадке, которая при всей своей очевидности, будто обдала ее холодной водой.