Но почему в душе появляется темное сосущее ощущение пустоты, стоит лишь вспомнить, как смотрела Мелани на Деймона? Виола резко тряхнула головой, злясь на саму себя. Ей нельзя влюбляться! Только не здесь и только не в него! Скоро она вернется в свое время, в свою размеренную привычную жизнь, и все будет, как прежде. Хотя почему скоро? Если можно попытаться уйти отсюда прямо сейчас? Да, поначалу Виоле было интересно воочию увидеть жизнь людей другой эпохи. Но ничто не стоит той боли разбитого сердца, что останется ей, если она позволит себе полюбить виконта!
Она была уверена, что не сможет ни забыть его, ни впустить в сердце кого-то другого. После Артема Виола решила, что любовь и отношения не для нее. Но, тогда, в оранжерее, когда Деймон поцеловал ее, и она впервые ощутила влечение, ей захотелось броситься с головой в омут неизведанных, но таких притягательных, чувств.
Поэтому нужно бежать, пока не стало слишком поздно! Виола дернулась в сторону зеркала, но тут, останавливая ее, в голове болью вспыхнула мысль, сидящая там несколько последних дней. Она так и не рассказала виконту о грозящей ему опасности! Но чем она может помочь, если даже не знает, откуда ее ждать… И как о таком рассказать? После того дня она пыталась не раз, но так и не смогла облечь мысли в слова. Но она может оставить записку. А верить ей или нет, Деймон решит сам. Большего она сделать не в силах даже, если останется здесь.
В верхнем ящике комода Виола нашла бумагу для письма и несколько графитовых карандашей. Не спеша, словно давая себе время передумать, она выбрала самый острый и твердый. Раздумывая над каждым словом, написала короткое послание, надеясь, что виконт разберется в современном английском письме.
«Милорд!
Мне жаль, что приходится покинуть Ваш дом так поспешно и без объяснения причин, но оставаться здесь я больше не могу. На прощание хочу сообщить, что Вам угрожает опасность. Я не знаю, в чем она заключается, но, если Вы не будете соблюдать осторожность, можете погибнуть в самое ближайшее время. Пожалуйста, берегите себя!
Виола».
Оставив послание на комоде и отгоняя мысли, что поступает, как самая последняя трусиха, девушка решительно подошла к зеркалу и вгляделась в свое отражение.
– Ну, давай же! – выкрикнула, прижимаясь ладонями к холодной стеклянной глади. – Верни меня домой! Я не хочу здесь находиться! Я не справлюсь. Не справлюсь, слышишь?! Пожалуйста, кто бы ты не был, – сдавленно прошептала, чувствуя, как по щекам катятся непрошенные слезы.
– Виола? – голос Берты раздался неожиданно. – С тобой все хорошо?
Виола подняла голову и только сейчас поняла, что сидит на полу, сжимая золоченую раму зеркала с такой силой, что побелели костяшки пальцев.
– Нет, я не в порядке, – прошептала, но потом выкрикнула громче: – Я ни черта не в порядке!
Грудь сдавило тисками отчаяния. Почему это чертово зеркало не хочет перемещать ее обратно в будущее?! Что от нее хотят? Зачем ее сюда втянули?!
– Так, милая, пойдем, – Берта потянула ее за руку, и Виола послушно встала. Как кукла. Куда ведут, туда и идет.
Горничная усадила ее в кресло у камина, поворошила кочергой угли, яркие языки пламени с шумом взвились ввысь, приковывая к себе внимание, завораживая. Виола не знала, сколько так просидела, поджав по себя ноги и вглядываясь в танцующие лепестки огня, пока Берта снова не отвлекла ее.
– Держи, – служанка протянула ей кружку, от которой исходил горячий ароматный пар. – Травяной настой. Он поможет тебе успокоиться.
Виола с благодарностью приняла кружку, вдыхая аромат трав, и сделала небольшой глоток. Обжигающая жидкость скользнула в горло, оставив на языке приятное послевкусие.
– А теперь рассказывай, – Берта присела в соседнее кресло, – что с тобой случилось?
Виола выдохнула и снова отпила отвар, чувствуя, как по телу разливается тепло и успокоение, а все тревоги словно уходят на задний план.
– Я не могу всего рассказать, – хмыкнула, где-то на грани сознания удивляясь, как легко льются слова. – Это безумная история, я и сама не до конца верю, что она происходит со мной.
Виола не отрывала взгляда от камина, где продолжало плясать красно-оранжевое пламя. Полусгоревшие поленья уютно потрескивали, кружка грела ладони.