Так ли это или нет, я не знаю, но как Машу, так и Алику точно мечтали увидеть не только на подиуме, но они максимум на что согласились, так это сняться вдвоём для "Плейбоя". Лично мне это совершенно не понравилось, но кто же меня стал спрашивать? Впрочем, фотографии всё же были довольно целомудренными. Именно их я и увидел в прихожей, когда вошел в квартиру Маши, вырвавшись, наконец, из деревенского узилища Мамонта и компании, где на мне только что верхом не ездили. Свобода! Наконец я был полностью свободе и мог уже ни о чём не думать. Всё, что я мог дать этим прекрасным людям, я дал, так что пусть теперь сами думают, как им поступать дальше. Хотя Маша и Алика и приезжали ко мне каждые выходные, я по ним очень соскучился. Поэтому наша ночь была просто чудесной, но рано утром они подскочили с кровати и умчались в своё чёртово модельное агентство. Зато я был предоставлен самому себе и мог делать всё, что угодно. Правда, я всё же решил сначала пойти, принять душ и позавтракать, а уже потом думать, что мне делать.
В половине девятого утра, надев короткую кожаную куртку, я вышел из квартиры, спустился на лифте вниз и, выйдя из дома, потопал к станции метро "Авиамоторная". Я так обозначил цель своей первой самостоятельной прогулки по Москве - на поиски Дарвана. Этот демон был единственным членом преступной группировки Очкастого, сумевшим ускользнуть от нас. По приезду в Москву, я набрал номер его телефона, но он мне так и не ответил. Он, как в воду канул, хотя парни Бориса и разыскивали его повсюду. Стало быть, не судьба, а может мы ещё свидимся когда-нибудь. Неторопливой походкой я шел к станции метро и с удивлением озирался вокруг, как какой-нибудь провинциал. Хотя в принципе я ведь и был самым настоящим провинциалом. Всю ночь шел сильный снег и теперь вдоль тротуаров возвышались высокие барьеры из снега, собранного с них дворниками. Стоял морозец градусов под десять, но под ногами моих магических зимних кроссовок всё равно хлюпала и чавкала снежная жижа. Мороз меня совершенно не беспокоил, хотя я и вышел без головного убора. Нимб не даст ушам отмёрзнуть.
Шагая по тротуару, я беспричинно улыбался. Меня то и дело обгоняли москвичи, спешащие куда-то, зато мне торопиться было некуда и буквально всё в городе, готовившемся к Новому Году, меня интересовало и привлекало внимание. Вот меня чуть было не задел плечом высокий, толстый мужчина в сером пальто и коричневой меховой шапке, который чуть ли не бежал куда-то, но я ловко увернулся, а то он сам бы получил от моего, строгого к таким вещам, нимба. Подумав, что таких торопыг мне попадётся навстречу ещё немало, я поднял правую руку и трижды провёл по волосам, ставя магическую защиту на минимум в том смысле, что за толчок в плечо никто теперь не получит ответный толчок раза в четыре сильнее. Увы, но от выстрела из пистолета нимбы защищали не очень-то хорошо, пропускали две первые пули, зато отбивали все остальные. Ну, как говорится, не всё коту масленица, должна же к каждой бочке мёда найтись своя ложка вонючего и неприятного дёгтя и к тому же все ангелы мщения имели ещё и пуленепробиваемые магические хитоны.
Сразу после того, как мимо меня пропыхтел здоровенный толстяк, мне навстречу попались две красивые, молодые девушки, одетые в шубки. Они тоже шли быстро, но увидев мою мечтательную, улыбающуюся физиономию, сначала заулыбались, а потом прыснули, и расхохотались. Однако, когда они прошли мимо, я спиной почувствовал, что обе обернулись, зато от меня они этого не дождались. Вскоре я догнал сгорбленную старушку, которая едва шла, опираясь на палочку. Мне сразу передалась её боль и потому, подойдя поближе, я направил ей в спину поток энергии и минуты полторы шел позади, метрах в трёх, сбавив шаг. Этого хватило, чтобы у неё моментально утихла боль в ногах, спине и в груди. Заодно я исследовал содержимое её чёрной хозяйственной сумки, ручки которой неоднократно сшивались, и обнаружил в ней пакет молока, четыре самые дешевые, по виду, сосиски в полиэтиленовом пакете, батон хлеба и кошелёк, в котором лежало семнадцать рублей мелочью, отчего мне стало ещё и горько на душе. Старушка, почувствовав облегчение, остановилась и обернулась. Я улыбнулся ей, и сказал весёлым, ободряющим голосом:
- Доброе утро, бабушка. Всё у вас будет хорошо, вы только не грустите, и надейтесь на лучшее.
Старушка улыбнулась и ответила:
- Эх, внучек, в мои годы вся надежда только на Бога.
Проходя мимо, я ловко запустил в её сумку дюжину купюр по пять тысяч, их у меня лежало в обоих внутренних карманах туники по сто штук, положил руку старушке на плечо, влив в неё ещё одну волну целительной энергии, и сказал улыбаясь: