- Это чёрт знает что, Нинель Исаковна! У вас прямо из-под носа какая-то полоумная хохлушка выкрала нашу пациентку, а вы этого даже не заметили. Жаль. Очень жаль, а я так надеялся отпрепарировать её внутренние органы. Это же был бы совершенно уникальный научный материал! Его бы на пять докторских диссертаций хватило. Хорошо, идите и чтобы такого впредь не повторялось. Никакого порядка нет. Онкоцентр называется.
Рыжая медсестра встала и плавно выплыла из его кабинета, покачивая своими внушительными бёдрами так, что я едва сдержался, чтобы не дать ей пинка под задницу ногой своего двойника. Больше всего меня в этой истории возмущало то, что Нинель Исааковна, в которой я тоже не увидел ничего русского, а вместе с ней светило онкологии, Реваз Вахтангович, были так высокомерны. Их обоих не то что на подиум, а даже на километр к нему не подпустили бы, но они назвали украинскую красавицу Наташу Хмельницкую психованной полоумной хохлушкой. Честно говоря, меня это очень сильно задело. Чёрт, чёрт, чёрт! Да, что же это такое? Почему судьбы родины моей матери оказалась такой несчастной? Ведь это же была когда-то огромная держава, империя, в которой пусть и не всегда дружно, тихо и мирно, но всё-таки жили и уживались друг с другом многие народы. Всё шло вполне нормально, пока трём нечистым на руку политикам, рвущимся к власти и готовым идти к ней по колено в крови, не вздумалось в одночасье разметать её на клочки.
Эх, ладно, эмоции эмоциями, а мне нужно работать. Хотя я уже в который раз поймал себя на мысли, что я не обычный ангел, а русский, да, к тому же ещё и славянин. Ангел, который считает своими братьями и сёстрами даже этих чёртовых, своекорыстных лекарей Реваза Вахтанговича и Нинель Исааковну только потому, что те разговаривают на одном с ним языке. Моём родном русском языке. Ну, вообще-то для меня, как ангела, все остальные языки Земли тоже были родными, но, тем не менее, людей на них говорящих, я тоже считал братьями, пусть и двоюродными. Нет, что-то с моим мироощущением и менталитетом всё же было не так. Я в равной степени любил всех людей на Земле, но вот славяне, а вместе с ними все те народы, которые столько лет варились в котле Российской империи, были мне всё же роднее и ближе по духу. Это я очень быстро понял, когда перешел в следующую палату, подсел к кровати и заговорил с девочкой лет десяти и её матерью на киргизском языке, чем заставил их очень сильно удивиться и обрадоваться. Через полчаса маленькая Азиза была полностью здорова, и я пересел к другой больной девочке.
Мамочки, убедившись, что экстрасенс Авик знает своё дело, организовали в онкоцентре подпольную организацию и самым основательным образом прикрывали меня. Я же, в свою очередь, мало того, что после полного исцеления детей погружал их в состояния покоя и расслабленности, так ещё и создавал искусные мороки, чтобы задурить головы врачам и те видели их больными. На матерей они не действовали. Они видели своих детей пусть и сонными, но зато здоровыми, а ещё всех поражал их редкостный аппетит, что лично для меня вовсе не было удивительным. Увы, но большинство этих несчастных людей, в спокойную жизнь которых вторглась тяжелая болезнь детей, потратили на лечение большие деньги, многие залезли в долги, а потому попросту не смогли бы купить все те продукты, которые были сейчас нужны детям. Как раз я был к этому готов и потому прихватил с собой десять пачек пятитысячных купюр.
Только благодаря этому, детишкам было, что съесть после исцеления, а для меня же их непрерывное, сосредоточенное чавканье и хлюпанье, звучало самой лучшей музыкой. Шел час за часом, и я переходил из палаты в палату, но детский онкоцентр был большим. Очень большим и в нём находилось свыше семисот детей. Ещё меня выручало то, что я прибыл в онкоцентр двадцать девятого декабря. Больным детям и их родителям точно было не до Нового Года, зато врачи и сотрудники уже вовсю к нему готовились, а потому не обращали никакого внимания на то, как шушукались в уголках мамочки. Большинство часть женщин жили в общежитии неподалёку или, скооперировавшись по десять, двенадцать человек, снимали квартиры поблизости и их сдавали им отнюдь не сердобольные люди. Многие находились здесь по полтора, два месяца и попросту обнищали. Поэтому, я подозвал к себе Лиду, протянул шесть пачек денег и сказал: